Чтение онлайн

«Каким путем Андрей Балашев шел из этого дома, торопясь к себе, туда, где ждала его смерть? — подумал Сергей Гутов, рассматривая издали усадьбу Никиты Авдеевича Мордвиненко. — Понять, как Андрей Балашев покинул сарай, который служил ему ночлегом, с какой стороны подобрался к площади поселка, откуда можно уехать на такси даже ночью, значит, в некоей степени воссоздать обстановку той ночи. И даже уловить состояние его души в то время…»

Бродя по поселку, Гутов стремился узнать как можно больше и о директоре Мордвиненко.

К Никите Авдеевичу соседи относились уважительно. Почти все они подчеркивали его бескорыстность, готовность прийти на помощь, выручить в трудную минуту. Особо отмечались его трезвость, трудолюбивость, — «все сам, сам управляется, и в доме, и в саду», хвалили и умельство Мордвиненко — «золотые руки». Не скупились соседи на похвалу и Ирине, правда, женская половика не забывала присовокупить, что гонору ей не мешало бы поубавить, а так девка хоть куда.

Словом, более чем приличные люди жили в доме, где еще недавно ночевал радист Андрей Балашев. Но какая неведомая сила подняла на рассвете и перебросила на улицу, названную именем подпольщика Семена Лавриченко, где ждала молодого парня безвременная смерть? Никаких зацепок, хоть как-то и что-то проясняющих, Сергей Гутов не обнаружил. Он собирался уже прекратить «поиски комнаты на лето», как вдруг задний сосед Мордвиненко, моложавый на вид пенсионер-полярник из города Гремученска, допытывавший у старшего лейтенанта, в чем он видит разницу между «Москвичом» и «Жигулями» — пенсионер собирался купить машину, вдруг этот будущий «буржуин», так Гутов называл владельцев частных машин, сказал:

— Нет, беру все-таки «Жигуленка». У «Москвича» мотор больно шумный. Тут вот недавно сосед мой ночью приехал… Так пока машину во двор загонял, все урчал, урчал, разбудил меня. Потом до утра уснуть не мог, все ворочался в койке.

— А на кой ляд он по ночам ездит? — осторожно спросил старший лейтенант. — На рыбалку, наверно?

— Да нет, — возразил пенсионер-полярник. — Никита Авдеевич — мужик серьезный, этим промыслом не балуется, предпочитает в саду время провести или в мастерской что-нибудь ладит. Для дома, для семьи… Слыхал я, что дружка фронтового возил. По местам, значит, боевой славы. Видно, задержались где — вот и вернулись ночью.

— Вечером, значит? — прикинулся простачком Сергей Гутов.

— Не вечером, а ночью, — уже несколько раздраженным тоном поправил его хозяин. — Вроде бы четырех еще не было, но около того.

Старший лейтенант решил прекратить пока дальнейшие расспросы. Надо будет — этого бывшего полярника вызовут свидетелем. Главное в том, что установлена неувязка в показаниях отца и дочери. Не утром приехал Никита Авдеевич, а ночью. Ночью! И это многое в корне меняет.

— Так что извините, — сказал пенсионер, — сейчас вам сдать комнату не могу. Дочка с внуком-школьником приезжает. А вот в сентябре — милости прошу. Бархатный сезон опять же… И виноград поспеет. Тогда и приезжайте!

Гутов поблагодарил хозяина и вышел на улицу. «Надо двигать в управление, — подумал он. — Предупредить майора — Мордвиненко приехал ночью… Пусть использует этот факт в разговоре с директором морского кафе…»

Старший лейтенант пошел вниз по улице, намереваясь берегом моря пройти на трамвайное кольцо и взять там такси. На кольце стояла и их с Вадимом служебная машина, но судя по всему капитан Щекин не закончил разговор с Ириной Мордвиненко, он и оставит ему машину.

Море начиналось метров в двухстах от последнего дома на этой улице. Сначала шла полоса зарослей ежевики, затем хороший песчаный пляж. У самой воды было полно купальщиков, и потому Гутов свернул влево, на дорожку, которая шла между ежевикой и песком.

Когда он поднялся на возвышенное место, то справа от дорожки увидел девушку с мольбертом. Она стояла к нему вполоборота, отрешенная, не замечающая окружающего мира, который жил за пределами пространства, ограниченного размерами ее холста.

Девушка писала море.

Сергей Гутов замедлил шаги. Ему захотелось подойти и посмотреть, что же получается у нее, заговорить с художницей, обменяться парой-другой фраз на профессиональном языке, ведь в свое время он сам окончил в Москве художественно-промышленное училище имени М. И. Калинина, а в органы госбезопасности ушел со второго курса Суриковского института. Сергей даже приостановился, когда оказался за спиной девушки, но затем решительно двинулся прочь.

«Не время, — подумал он, — не время… Надо спешить в управление. Приду сюда в субботу. Может быть, застану ее здесь. Да и с делом этим прояснится, полегче станет».

Майора Ткаченко директор «Ассоли» встретил приветливо, любезно даже. Таким он бывал неизменно при общении и со своими работниками, и посетителями кафе-шхуны. Впрочем, постоянная предупредительность по отношению к клиентам, граничащая с сердечностью, была стилем капитана Грея, который выработал в своем поведении Конрад Жилински, едва он решил закрепиться в этой жизни на ниве общественного питания.

Владимир не стал подробно распространяться о том, кто он и откуда. Сказал просто, что ведет расследование по факту убийства радиста Андрея Балашева, жениха его, Никиты Авдеевича, дочери Ирины.

Мордвиненко воспринял появление товарища «оттуда» как должное, будто ждал его, только переспросил:

— Жениха? Вы считаете, что у них дошло до этого уровня?

Ткаченко пожал плечами.

— Вообще-то, Никита Авдеевич, вам лучше знать… Но, по крайней мере, об том нам сказала ваша дочь.

— Видите ли, — заговорил директор «Ассоли», — я, конечно, знал о том, что Ирина дружит с этим парнем. И не имел ничего против, хотя мне казалось, что Андрей избегает общения со мной. Понятное дело, мне не очень нравилось, что Андрей — моряк. Если говорить откровенно, то морские семьи, на мой взгляд, уродливое, неестественное явление. Жены без мужей, дети без отца… Но, разумеется, я никогда не стал бы препятствовать намерениям Ирины. Сердцу не прикажешь…

— Это так, Никита Авдеевич, — согласился майор. — А каких-либо явных, открытых конфликтов между вами и Андреем Балашевым…

— Нет, — твердо сказал Мордвиненко. — Ничего такого не было.

— В ту ночь вас в городе…

— Да, я отсутствовал. Возил фронтового друга по местам нашей боевой молодости.

— Вы здесь воевали, Никита Авдеевич?

— В составе 3-го Украинского фронта, Владимир Николаевич. Потом был ранен… Инвалидность получил. Правда, вскоре после войны попросил ее снять, чувствовал себя неплохо, как говорится. Оклемался.

— А сейчас на здоровье не жалуетесь?

— Слава богу, все в порядке.

— Товарищ ваш уехал?

— Уехал. Хотел, чтобы у меня погостил еще, с дочерью собирался познакомить, только сейчас ей, как понимаю, не до новых знакомств.

— Ирина Никитична тяжело переживает гибель Андрея Балашева…

— Это верно, — вздохнул Мордвиненко. — Просто не знаю, как отвлечь ее… А что известно о мотивах убийства?

— Попытка ограбления квартиры, — как бы между прочим обронил Ткаченко.