Чтение онлайн

– Тебе стоило бы сейчас думать не об этом! – намекнула она, когда они с Торвардом сидели в гриднице усадьбы Пограничье. Женщины на скамьях вдоль стен пряли и шили, а Сёльви Кузнец в очередной раз рассказывал местным о чудесах острова Туаль. – До меня доходят слухи, что Бергвид Черная Шкура собирает на тебя войско. Болтают на всех торгах, и у нас в Островном проливе, и в Эльвенэсе, а торговцы всегда все знают. И это именно то, чего следовало ожидать! В ближайший год-другой тебе надо день и ночь ждать неприятностей. Весть о смерти твоего отца уже разошлась по всем сторонам, и все, над кем он когда-то одерживал победы, теперь придут мстить за это тебе. За полвека он, знаешь ли, многих успел обидеть! А настоящих союзников у тебя, как я понимаю, всего двое: я и Роллауг Зашитый Рот. Я смогу собрать и вооружить тысяч десять. Если будет время, разумеется. И уж конечно, дам тебе знать, если кто-то пойдет с войском мимо Рауденланда. Но за другими сторонами тебе придется следить самому. Я бы тебе посоветовала задуматься прежде всего об этой опасности, а потом уже о любви и женитьбе.

– Союзников лучше туалов не найдешь – они же непобедимы при свете дня. А до ночи их враги обычно не доживают!

– Так ты думаешь, она согласится? – Умные серые глаза кюны Ульврун смотрели на племянника с заметным недоверием.

– А почему же нет? – беспечно отвечал Торвард, но его проницательная тетка видела, что он далеко не так уверен.

– Конечно, бывают на свете и чудеса, – сдержанно заметила она. – Но сделает ли это чудо тебя счастливее? Если ты видел один раз эту небесную красотку на пиру, а потом с ней в храме… ну, это тебе лучше знать… Но этого мало, чтобы узнать женщину.

– А как же женятся все конунги? – Торвард пожал плечами, безуспешно притворяясь благоразумным. – Все так делают, и даже еще хуже: сватаются к заморским невестам, которых вообще никогда не видели. И никто не говорит, что они сошли с ума, хотя я-то думаю, что так оно и есть!

– Так они сватаются к обычным, пусть и знатным невестам, которые хотят быть хорошими женами и хозяйками. А чего хочет эта Эрхина – разве ты знаешь? Я очень удивилась бы, если бы женщина такого, как у нее, происхождения и воспитания согласилась стать просто женой, просто хозяйкой и просто матерью. Нет, она сама хочет власти и поклонения. Она привыкла не терпеть над собой никого, и подчинить ее будет совсем не просто! Она не привыкла подчиняться мужчине, а ты не из тех, кто согласен подчиняться женщине. Как же вы будете жить?

Торвард промолчал, но его уверенный взгляд говорил, что эту трудность он как-нибудь преодолеет.

– Я знаю, что ты сильный человек, – сказала кюна Ульврун, отвечая на эту невысказанную уверенность. – В этом ты похож на своего отца. Но я знаю также, кто твоя мать.

При этом Торвард вскинул на нее настороженный взгляд. Происхождение матери было его уязвимым местом.

– Вспомни: разве твоему отцу легко жилось с нею? А ведь она вышла… из низов. – Ради родовой чести кюна Ульврун не стала упоминать о том, что ее невестка родилась рабыней. – Она стала женой конунга, возвысилась так, как никому и присниться не могло, и потому осталась удовлетворенной на весь остаток жизни. А эта Эрхина родилась правительницей и верховной жрицей.

– А как же ты, кюна? Ты тоже – и правительница, и верховная жрица племени. Однако у тебя был муж, и у твоей наследницы тоже есть муж.

– Но мы при этом никуда не уезжаем от своей земли и своего престола. А ты ведь не собираешься бросить Фьялленланд и навсегда обосноваться возле той красотки на Туале? Ты хочешь привезти ее к себе. А для нее стать чьей-то женой, оставить свой престол, уехать за море – унижение. Даже если она так любит тебя, что решится на это, она будет весь век тебя попрекать своей жертвой. Явно или тайно, что тоже нелегко. Но, впрочем, посмотрим! – вполне бодро окончила кюна Ульврун, которая вовсе не стремилась убедить племянника, что глупее его нет на свете. – Я о ней почти ничего не знаю. Может, она и поведет себя иначе. И меня не удивляет, почему ты хочешь раздобыть себе такую жену, чтобы все ахнули. Это похоже на тебя, а от себя ведь не уйдешь, поэтому я тебя не виню.

Торвард не ответил. Несмотря на желание быть справедливой, кюна Ульврун невольно выдавала свою неприязнь к его избраннице – даже то, что она говорила не «фрия Эрхина» и не просто «Эрхина», а « эта Эрхина» явственно дышало недоверием и неодобрением. Кроме того, в отличие от тетки, которая полагалась только на чутье и общее знание жизни, он-то видел Эрхину и мог судить по опыту. И в душе не мог не признать, что его умная и мудрая родственница угадала очень многое и ее предостережения справедливы.

– А что бы… – подняв глаза на кюну Ульврун, чуть погодя спросил он. – А что бы ты мне посоветовала? Если бы я просто хотел жениться и просил у тебя совета, где взять невесту?

Такого вопроса Торвард не мог задать своей матери: кюна Хёрдис, конечно, по-своему любила его, но вот именно что по-своему . Она была совсем не то, что обычные люди, и потому ее сын рос без материнских советов, сам, на ощупь находя, как нужно поступать по-человечески . В этом отношении ему было легче даже с двоюродной теткой, которую он видел примерно один раз в год, но которая была обычной женщиной.

Кюна Ульврун ответила не сразу, а сперва посмотрела в лицо племяннику, пристально и задумчиво, даже оценивающе, как будто хотела что-то ему примерить. Все женщины обожают заниматься сватовством, и у каждой найдется что сказать по этому поводу. Кюна Ульврун относилась к Торварду с теплым материнским чувством и желала ему счастья. Она охотно помогла бы ему в самом важном деле жизни, но, будучи умной женщиной, понимала, что именно ему-то в этом деле никто из посторонних не может помочь!

– Если бы это был не ты, а кто-нибудь вроде Альмара Тростинки, умеющий жить как все люди, то я посоветовала бы тебе посвататься к какой-нибудь из сестер кюны Хладгуд, – сказала она наконец. – Помнится, их у нее много, наверняка еще не всех разобрали. Если бы вы с Роллаугом конунгом породнились, то стали бы непобедимы и весь Западный Путь от Ледяного моря до Острого мыса был бы ваш. Но тебя ведь не устроит, если невеста будет просто «знатного рода, умна, учтива и хорошая хозяйка». Ты должен ее любить. Ты любишь многих женщин, и тебя любят многие, но ты не будешь счастлив, пока не найдешь среди них одну-единственную, которая станет твоей судьбой и твоей богиней, даже если сейчас она ждет тебя в самой бедной рыбацкой хижине… А для любви лучше не слепить глаза званием конунга. Жаль, что у тебя такой заметный шрам. – Кюна Ульврун постучала себя пальцем по щеке, по тому месту, где у Торварда тянулся длинный беловатый шрам, от угла рта и до заднего края челюсти. – Из-за него тебя в Морском Пути где хочешь сразу узнают. А иначе я посоветовала бы тебе обменяться плащом и именем с кем-нибудь из твоих хирдманов и постранствовать по семи морям. Судьба свела бы тебя с девушкой, которая подошла бы тебе умом и сердцем. Но притвориться другим для тебя невозможно – ты слишком успел прославиться… Так что… Одно я тебе посоветую: ищи невесту сам, не доверяй никому. И сватайся только тогда, когда будешь уверен, что вы смотрите на мир одними глазами. Так что, в общем, положись на судьбу! – с легким вздохом, словно отдавая этим дань могуществу и непредсказуемости судьбы, добавила кюна Ульврун.

Совет был хорош, но отличался неопределенностью, поэтому Торвард конунг справлял праздник Середины Зимы, не торопясь домой. В уме он держал, что именно теперь в Аскефьорд, может быть, уже прибыли посланцы фрии Эрхины. Но он ведь не обещал дожидаться ответа, сидя дома, а значит, фрия Эрхина теперь может подождать его, как он ждал ее.

Мысли, а частью и разговоры дружины тоже посвящались русоволосой красавице с волшебного острова Туаль. Хирдманы и ярлы Торварда, побывавшие с ним в той поездке, теперь были желанными гостями везде. Чудесный холм Аблах-Брег, с его семью зелеными валами и семью бронзовыми воротами, красный Дом Четырех Копий под свинцовой крышей, его пять огромных палат, его сокровища, и сам порядок жизни на острове Богини, где не знают, как показалось фьяллям, иного труда, кроме пиров и священнодействий, – все это давало пищу для бесконечных рассказов. Слушатели забывали дышать от восторга, а рассказчики заново переживали те чудесные дни, заново видели перед собой и огромный серебряный котел с изображениями богов на боках, и высокий трон на священном «кричащем» камне Фаль, с резными «рогами дракона» на черных дубовых ступенях.

Но, очнувшись от воспоминаний, они нередко чувствовали себя отрезвленными, душевно утомленными и разбитыми – наступало похмелье. Все вокруг становилось тусклым и убогим, и даже богатая усадьба казалась не лучше свиного хлева. Об этом почти не говорили вслух, но многие посматривали по сторонам весьма уныло. Однажды Торвард, услышав, как Халльмунд вздыхает и ворочается на лежанке, пихнул его локтем:

– Чего вздыхаешь, борода? По жене соскучился?

– Вот это, я понимаю, люди живут! – протянул тот в ответ и опять вздохнул. – Такая красота, обалдеть можно! Если там Покой Музыки, то, значит, там тебе только играют и поют. Если Покой Мудрости – значит, там мудрецы сидят и говорят об умном, и никто им не мешает и котлами под ухом не гремит. А у нас что! В Аскегорде хотя бы! Ты не думай, я Аскегорд, конечно, очень уважаю, он мне самому почти что дом родной. Но ты сам знаешь… Гридница – тут тебе и хирдманы, и женщины, и дети, и свои, и гости, и собаки еще грызутся! И каждый про свое: и пьют, и поют, и с прялками сидят, и дети возятся, и с купцами торгуются, и все что хочешь! Тебе, допустим, о деле поговорить надо, а тут над ухом костями по доске стучат, а Эйнар опять с Ормкелем бранится! Так и удавил бы всех!

– И что теперь? – холодно отозвался Торвард. – Удавить?

Халльмунд не ответил. Торвард лежал, глядя в темную кровлю. Огонь в очаге потрескивал, мужской спальный покой был полон дыханием и разноголосым похрапыванием, а в кухне за стеной, как назло, челядь гремела котлами, наводя порядок после вечернего пира. Слова Халльмунда произвели на Торварда неприятное впечатление, но не потому, что для него все это явилось новостью. Подобные мысли приходили в голову и ему самому, но его задевало, что так думают и другие. Халльмунд сын Эрнольва – неглупый парень, хотя звезд с неба не хватает. То, до чего додумался он, наверняка служит предметом тихих бесед во всей дружине. Поездка на Туаль принесет им очень мало пользы, если они из-за этого разучатся ценить родной дом! Но Торварда ранило сознание, что Аскегорд с его знаменитым ясенем, дом, который он может предложить Эрхине, не идет ни в какое сравнение с тем красным чертогом под свинцовой крышей, который ей придется покинуть. Даже мысленно, сравнивая Аскегорд и Аблах-Брег, он не стыдился своего дома и не желал сменить его на другой. Пусть он темен и невзрачен, но в нем каждое бревно пропитано дымом очагов предыдущих поколений, и Торварду он был неизмеримо ближе и дороже, чем тот огромный, просторный, блестящий чертог, где воины – отдельно, певцы – отдельно, мудрецы – отдельно… Но для Эрхины это будет большая жертва, а любит ли она его настолько, чтобы решиться на жертву? А если решится – чем он возместит ей потерю? Только любовью. Должна же она, жрица богини Фрейи, понимать, что это дороже, чем все на свете чертоги и троны. Для валькирии брак со смертным – наказание… Так чего же в ней больше – богини или смертной?