Чтение онлайн

— Опять… — девочка растерянно заморгала и потрясла брата, потянувшись к нему через Мирину. — Тихомир, оно опять здесь!

— Где? — мальчик подозрительно огляделся, выискивая малейшие признаки, указывающие на чужое присутствие.

— О чем вы? — Мирина непонимающе завертела головой и внимательно прислушалась. — Я чужого не слышу.

Дети встревоженно переглянулись, как если бы мысленно переговаривались о том, стоит ли юной знахарке рассказывать причину их беспокойства. Тихомир нервно поджал губы и чуть заметно кивнул сестре, как бы говоря, что Мирине доверять можно — если расскажут тайну, девочка ни за что их не выдаст. Богдана быстро повернулась в сторону взрослых и мельком оглядела их, проверяя, насколько они заняты разговором. Повернувшись обратно к подруге, девочка приблизилась ближе и заговорила тихим голосом:

— Не поверят взрослые нам, — девочка обиженно опустила глаза и сжала ткань платья Мирины. — Тебя знаем, ты не предашь. Три дня назад неладное я стала замечать — тени на стенах стали странно отплясывать, огонь порой бушевал так сильно, что тушить приходилось. Одни ночи чего стоили — ляжешь спокойно, да уснуть не можешь, будто у тебя кто-то над душой стоит. Жуть.

Девочка нервно повела плечом, с неприязнью вспоминая моменты, в которые, как ей казалось, возле ее кровати кто-то стоял. Тихомир сочувственно провел по ней взглядом и поддерживающе прошептал:

— Я тоже это почувствовал. Сегодня была первая ночь, когда я не смог спать. Я даже услышал, как кувшин упал на пол посреди ночи. — мальчишка осторожно взглянул на Мирину и стыдливо опустил глаза. — Я тогда очень сильно испугался.

Юная знахарка в раздумьях нахмурилась, и стала сверлить взглядом неразборчивые кляксы на стенах. В этот раз они и вправду были странными — тени казались бесформенными, будто вместо четкой телесной оболочки у людей была вода. И можно было бы это списать на игру света, если бы один из силуэтов на стене не оказался лишним. Приглядевшись, можно было увидеть очертания человекоподобной, тощей фигуры с длинными, крючковатыми конечностями. Брови у Мирины в удивлении приподнялись, и она осторожно потянула детей за рукава, указывая на лишнюю тень на стене.

— Эта?

— Да, — сглотнув, кивнул Тихомир.

Уютная атмосфера сразу рассеялась, и несмотря на дневное время, на смену пришел холод, заставляющий кожу покрыться неприятными мурашками. Мирина задумчиво провела взглядом по жилищу и вынесла вердикт.

— На Кикиморы проделки похоже.

— Мы тоже так подумали! — Богдана на эмоциях повысила голос, и опомнившись, заговорила тише. — Но нас ведь домовой стережет, почему в дом гостью пустил?

Плохо вас стережет, значит, — грустно усмехнулась девочка и тихо забарабанила пальцами по щеке. — Могу попробовать амулет защитный сделать. Только время нужно.

Тихомир с сестрой один в один затаили дыхание, после чего взволнованно закивали. Сами они делать амулеты не умели — подбирать правильные травы и плести особый узор для них было сложным занятием ввиду отсутствия необходимых знаний. Им по плечу была работа, которая, как им казалось, была попроще — например, рыболовство. Их семья раньше постоянно кочевала, преимущественно передвигаясь по местности, граничащей с водными источниками. Потому основным источником пропитания для них была речная живность. А когда к ним стали присоединяться другие странствующие семьи — образовавшие нынешнее небольшое племя, — основным занятием постепенно стало земледелие и скотоводство. Несмотря на это, истоков дети не забыли, а потому некоторое количество раз в месяц сопровождали отца на рыбалку. После чего естественно, хвастались своими успехами и уловом.

Безмолвно договорившись, дети заговорщицки кивнули друг другу и продолжили работу над снадобьем. Когда отвар был полностью готов, взрослые уже поговорили о подробностях принятия снадобья, спокойном режиме и особенностях приема пищи. Мирина осторожно налила небольшую порцию в чашу и поднесла бабушке на пробу. Та, нетерпеливо подув на горячее варево, тут же отхлебнула его, неспешно смакуя. Довольно улыбнувшись, Горица уважительно кивнула внучке, как бы говоря о том, что лекарство прошло пробу и его можно давать пациенту. Юная знахарка радостно расправила плечи, после чего обернулась к детям и подбадривающе подмигнула им. Взяв чашу из рук бабушки, Мирина осторожно поднесла ее к лежанке из шкуры, сена и травы, на которой расположилась Светозара. Вид у той и вправду был не очень — лицо было необычайно бледным, и женщина периодически тихо шипела из-за боли. Стараясь не показывать свою слабость детям, мать всегда улыбалась, когда ловила на себе взгляды Тихомира и Богданы. Светозара благодарно посмотрела на девочку и взяла у нее из рук чашу. Все находящиеся внутри жилища, замерли и с ожиданием уставились на лежащую женщину, подносящую к губам чашу. Ее руки немного подрагивали, и Мирина тут же мягко обвила пальцы женщины, осторожно помогая принять лекарство. После последнего глотка женщина спокойно кивнула и в благодарность чуть сжала руку юной знахарки. Все же, время от времени ее глаза блестели беспокойством.

Девочка забрала обратно посуду и вернулась к неспокойным детям, намереваясь продолжить беседу, однако красноречивый взгляд бабушки явно дал ей понять — Светозаре пора отдыхать, пора уходить. Мирина с сожалением стала собирать травы в пучки, сортируя их по разным кучкам: одна кучка предназначалась для дневной дозы, другая для вечерней. Главе семейства достаточно было просто заварить травы правильным способом по рекомендациям знахарки, после чего лекарство можно было спокойно применять. Отвар ни в коем случае нельзя было употреблять в несвежем виде, так как это могло нанести вред Светозаре. Оставив свои наставления, и перекинувшись парой фраз с Духовладом, Горица подошла к внучке и вместе с ней подобрала котелок и остальные инструменты, после чего знахарки неспешно вышли из жилища. Дети с надеждой посмотрели Мирине вслед, а та ободряюще им кивнула и уверенно помахал им рукой. Тихомир и Богдана уже успели повернуться в сторону матери, когда дверь со скрипом закрылась и крючковатая тень успела близко к ним подползти.

Вечерело. Солнце постепенно клонилось к горизонту, птицы слетались в гнезда, звонким щебетанием оповещая других лесных жителей о том, что день подходит к концу. Двое юношей стояло посреди светлого подлеска, явно поджидая недостающего компаньона. Невзор взбалмошно жестикулировал, пока Баламут, скрестив руки и ухмыляясь, выслушивал его тираду.

— Мы не знаем наверняка, как давно Радость, Венцеслава и Пламена ушли на реку. А если с ними что-то случилось? — светлоглазый взволнованно метался туда-сюда и пинал попадавшиеся под ноги мелкие камушки.

— В порядке они, ручаюсь. По крайней мере, Радость точно может за себя постоять, — с видом знающего человека произнес темноволосый парень.

— Так бы без тебя и не догадался, — не скрывая издевки, сероглазый юноша резко всплеснул руками.

— Да ладно тебе, братец, прекращай уже обижаться, — на это Невзор вспыхнул еще сильнее, отчего его лицо вмиг приобрело багровый оттенок. Игнорируя эмоциональные всплески товарища, Баламут продолжил. — Думаю, девушки выбрали место с небольшим течением, оттуда будет удобнее запускать венки.

— С чего ты вообще взял, что я обижаюсь? — буркнул сероглазый, уткнувшись в высокий воротник рубахи. — Слушай, я себе места не нахожу. Где Мороз бродит? Договаривались ведь: «Встречаемся в подлеске с последними лучами солнца». Мне кажется, солнце успеет сесть до того, как он появится. Может, без него пойдем?

Баламут всерьез задумался над словами товарища, и бросив долгий взгляд в сторону землянок, решительно повернулся к Невзору. Договоренность для Баламута была превыше желания ринуться на поиски девушек к реке, и потому, разочарованно покачав головой, юноша отвернулся. Невзор же, удивленно подняв брови, уставился на него, а потом чертыхнувшись, развернулся и со злостью побрел в одиночестве к реке.

Баламут тяжело вздохнул и плюхнулся на ближайший пенек, устало подперев руку подбородком. Заметив небольшое поле пупавок[1], тот осторожно привстал и, приблизившись к самой красивой из всех, провел по ее лепесткам, замерев у середины яркого соцветия. Оно было ярко-желтого цвета, напоминавшего юноше солнце и близкого ему человека. Нахмурившись, он попытался понять, почему же его так тянет к цветку, а когда догадался, от осознания чуть отшатнулся от невинного растения.

Ромашка напомнила ему одну из его подруг — чьи волосы ветер развевал так же, как лепестки цветка, и чья улыбка сверкала так же ярко, как золотая сердцевина ромашки. Очнувшись от раздумий, юноша все-таки наклонился к цветку и сорвал его, а затем стал неспешно отрывать лепесток за лепестком, едва шевеля губами. Сорвав предпоследний белоснежный лепесток, глаза у Баламута заблестели, когда он тихо прошептал: