Чтение онлайн

— Не глупая ты, — отрезал Баюн. — Просто ты — корень, что намертво врос в землю. Упрямый росток, что даже в стылой земле прорастет. Что будет цепляться за нее, за родную, невзирая на шторма и ливни, потому что это — твоя земля.

Яснорада вздохнула, прогоняя ком в горле. Слабо улыбнувшись, сказала примирительно:

— Давай лучше поглядим на волшебное блюдце.

Баюн охотно согласился.

Сегодня музыки не было. Гусляр оказался не один, а с каким-то рыжим пареньком. Настолько худых — даже щуплых — и рыжих мальчишек Яснорада никогда прежде не встречала, а потому озадачилась. Но только благодаря ему Яснорада теперь знала, как зовут гусляра.

Богдан.

Показалось, что не было имени, которое подошло бы ему больше — так ладно оно на его черты легло. На темные, почти черные, волосы, на колдовской взгляд.

Блюдце следовало за Богданом и рыжим, словно заговоренное отражение. А те все про уроки беседовали. Яснорада удивленно вздернула брови: неужели и у них были наставницы вроде Ягой?

А вокруг — улица с железными жуками, что передвигались, тихо и громко жужжа; каменные заборы, под ногами — выглаженный камень. На жуков Яснорада старательно не смотрела — их неправильная чуждость выбивала из колеи. Любовалась вместо этого смоляными прядями Богдана. Все ждала, когда подарит ей, невидимой, толику своей магии, сложенную из звонких, мелодичных нот.

К сожалению, брать в руки гусли Богдан не торопился. Шел куда-то, пока не разрешил зданию, будто сотворенному искусницей из камня или вырубленному прямо в скале, себя поглотить. Там, внутри, среди перекрестков дорог — переплетений узких, длинных коридоров, среди каменных коробок внутри каменных стен было много таких же, как Богдан — юных, чудно одетых, говорливых. Но блюдце не позволяло Яснораде потерять его лицо в этой тесной, куда-то бредущей толпе.

Сидя за столами, они не читали ни Велесову книгу, ни свитки — лишь те особенные книги, что здесь, в Кащеевом граде, были только у Ягой. Из тех, что шуршали белыми страницами и смотрели с полок крепкими корешками. И порой, казалось, брались из ниоткуда. Те книги поведали ей о мирах, о которых в Кащеевом граде и не слышали, и подарили ей тайные знания, крупицы мудрости, которые она впитывала, что вода — землю.

Яснорада стиснула пальцы в кулак, чтобы не дрожали. А сама вглядывалась в одежды людей, что окружали Богдана, в распущенные по плечам, странно стриженные локоны девушек — на вид, ее ровесниц…

— Они приходят оттуда, Баюн. — Голос ее был мертвенно спокоен.

Так бывает, когда напуган до смерти… Хотя все, что Яснорада знала о смерти, она подчерпнула из книг. Чужих книг, не принадлежащих ее реальности.

— Кто?

— Мои гости. Теперь я точно знаю: они приходят из мира гусляра.

Позабыть о том, что ей открылось, было невозможно. Даже для Яснорады, что всеми своими корнями вросла в странный, но родной Кащеев град. В стены избы, в лежащую за ее пределами землю. Даже в чужой, не ей принадлежащий, дворец, чужой в котором она себя и ощущала.

Сомнения точили изнутри, своими жалящими прикосновениями не давая покоя. Всякий раз теперь, как к ней приходили гости, Яснорада заводила с ними разговор. Спрашивала, как зовут их, откуда прибыли. А значит, делала то, что Ягая с самого начала делать ей запретила.

Ничего она не узнала. Ничего гости не помнили, будто память их была объята туманом. Осталось лишь одно средство: спросить саму Ягую.

— Ты многому учишь меня… — начала она, как только мать появилась в избе.

Словно услышав что-то новое в голосе дочери, Ягая замерла на пороге. Чуть опустила голову, выжидая, словно высматривающий жертву дикий зверь. Это Яснорада собиралась вызвать Ягую на бой — и стоять до последнего, держа оборону. Так отчего она чувствовала себя добычей?

Яснорада тряхнула головой. Она привыкла не отступать перед бойкими, уверенными в себе невестами Полоза. Не отступит и перед матерью, пусть и видит в ее глазах предостережение.

— Так расскажи, куда уходят те, кого я встречаю? Кого пою, кормлю и в баню провожаю?

— Остаются в Кащеевом граде.

Яснорада покачала головой.

— Не все.

Ягая пожала плечами, скрытыми расписной шалью.

— Жизнь течет, как река, и они следуют за ее течением. Кого-то выбрасывает на тихий берег, кого-то несет вперед. Порой — на острые камни или прямиком в водоворот. Порой — на златые пески и берега кисельные.

Яснораде не привыкать слышать велеречивые, туманные объяснения матери. Только сейчас в голову закралась мысль: быть может, Ягая говорила так витиевато, когда не желала отвечать?

— Откуда тогда они приходят?

— Из разных мест, из разных городов, принесенные все тем же вечным течением.

Баюн, затерявшийся в тени под лавкой, страдальчески вздохнул.

— Почему именно мы их принимаем? — с упорством, достойным приснопамятного быка, продолжала допрос Яснорада. — Почему кормим, поим и одежду свою даем?

— Таков обычай.

Стало стыдно, когда Яснорада услышала слова, которые сама Баюну говорила. Она что, заморская птица, попугай говорящий, который только и может, что повторять за словами того, кто его обучил? Как будто в ее голове нет собственных мыслей, а на языке не может быть сплетенной ей самой вязи слов.

— Мы живем у врат, Яснорада. Кому, как не нам, их встречать? Неужель ты впустишь в свой город гостя голодным, усталым и одетым в заморские одежды, которые выдадут в нем чужака?

— Почему, когда гостей встречаю, вижу мост, а когда провожаю, вижу распахнутые ворота и дорогу в город?

— Так ведьмы мы, и изба у нас ведьминская. — Впервые за весь разговор Ягая позволила себе лукаво улыбнуться. — С какой стороны гость подойдет — в ту она и поворачивается. Как провожает — путь к городу гостю показывает. Кличет кому надо, и ворота открываются. И мы за гостя спокойны, что не заблудится по дороге.

Колдовская сущность избы Яснораду не удивила. Но что-то пряталось за словами Ягой, за их ровным, выверенным частоколом, которые она выставила прочным щитом перед собой. И в том беда, что Яснорада не знала, какие задавать вопросы, чтобы уличить мать в недомолвках.

— Почему у нас иные книги? Почему жизнь в них так отличается от нашей?

— Так выдумки все это. А где не выдумки — там земли заморские.

Про блюдце Яснораде не хотелось говорить, и все же она своими глазами видела, что тот мир, который всегда казался ей выдуманным, существует.

— Что лежит там, за терновым лесом?

— Царство Полоза да другие царства. Всех и не упомнишь.

Мудрая ведьма, знающая больше остальных, порой казалось — больше самой царицы, и не помнила?

— Почему из этих земель мы никогда вестей не получаем? Не видим ни царей заморских, ни послов, ни гонцов?

А в том, что в нормальных царствах они бывают, Яснорада точно знала — из тех же мудреных книг.

— Далеко мы живем от земель прочих. Не всякая птица до нас долетит.