Чтение онлайн

Вдруг зрю, ба, да на полянке той прямо у меня поперед носу, животина лежит. Я такого зверя отродясь не видал. Мордой он кажись на нашего сурка смахиват — рыло такое, зубы длинючие, хвост тоже махонький и размером схож, только наши-то сурки, такие, в теле, а ентот не, кабы тощее. Зато мех знатный, ворсистый, пуху много. А уши длинющие, прямо до заднего места достают. Ну думаю, что за тварь такая невиданная тут издохла, а глядь, а он — то не падла, дышит. Вроде как спит дюже крепко. Я тогда его быстро имал, шею свернул, зову другана, ходи мол сюда, погляди, тварь то какая.

— Верно говорю? — Обратился рассказчик к другану. Друган, видать, молчун по натуре, головой закивал, все мол так в точности и будет.

— Ну, значицца стали мы совет держать, сожрать эту зверюгу, али нет — мало ли какой погани в Блудном Бору не водитси, каб не потравитьси. А, порешили, была не была, больно уж жрать охоцца. Ну мы его тотчас освежевали, костерок загнетили, начали помаленьку жарить. Пахнет, холера, у меня с друганом аж слюнки текут, ну думаем — наедимси ужо. Ну сготовился ентот зверь, сняли мы его с угольев, горяч больно, невмоготу жрать, и терпежу ждать пока простынет нету. Взял я его в руки, как был на вертеле, глаза зажмурил и только было за окорок евойный хватил зубами, ан нету его, пропал, холера. Токи патык в pуках опаленный. Я смотрю, туды, сюды, ну нет зверя жаренного. Ужо погрешил на другана, думал он шутки глупые шутит, да у того самого зеньки на лоб повылазили. Ну дела, говорит, щез.

— Во, щез и вся недолга. — Вставил друган.

— Эко, думаем наваждение, поглядели по сторонам, а нема, и шкуры нема, и потрохов нема, и даже крови, что на траву пролилась, и той нема. Мы с друганом как вскочили, да ну бежать от этого места колдовского, даже свои кошелки с черникою забыли. Ужо за ними боле не ворочались, пропади они пропадом, чтоб мы туда ишо ходили! Во, чо в Блудномто Бору быват.

Во, — кивал головой молчаливый друган. Зашумел народ в трактире, оказалось не только Сигмонд, многие слушали эту историю.

— Чо брешешь, чо брешешь? — Спрашивал у рассказчика худой слушатель.

— Хто брешет, собака брешет, а я правду говорю. — Отзывался плешивый.

— Правда твоя липовая. По твоей правде, так жаренный каплун запоет!

— Во сказал, как соплей в кашу напустил. То ж каплун, а то зверь невиданный из Блудного Бора. — Стоял на своем скорый на язык плешивый.

— Все одно брешешь. — Не унимался худой скептик.

— Сам ты брешешь. Ну скажи ему. — Обращался расказчик к массивному другану.

Молчун друган, лишних слов не говоря, подтверждающе крякнул и протянул к тощей физиономии необозримый свой кулачище.

— Во.

Худой разом сник и ретировался на дальний конец стола, с недоверчивыми своими замечаниями боле не пхался. Сигмонд улыбнулся — во всех мирах в кабацких спорах этот аргумент обладал магической силой убеждения. Окромя худого, народ в зале принял рассказ серьезно. Знали все, что где, где, а в Блудном Бору и не такое может статься. Повезло еще мужикам, сумели целыми невредимыми убраться, разве только штаны обмочили небось, хе-хе. А то наука будет, неча шляться по колдовским местам. Одно только смущало слушателей — описание невиданного зверя, скорее с перепугу такой им померещился.

— О, погодь, а че нам баил Рыжий Хромка, мы тодысь ево на смех подняли, думали перепил мужик, с ним енто быват. — Вспомнил вдруг ктото из зала.

— И то верно, баил такое, да где он? Нешто уже пъян?

Нашлись охотники, пошли Хромку разыскивать, скоро сыскали. Оказался Хромка не пъян, то есть еще не спал непробудно, но выпивши был крепко. Отлили его водой, поставили чарку. Хромка стоял шатаясь, цепляясь пальцами за стол, Мутным взглядом обводил зал, никак не мог уразуметь, что от него хотят. Потом чарку принял, немного оклимался и, трудно ворочая языком, поведал свою историю. Получалось, что он тоже в Блудный Бор попал, чернику собираючи, и на поляне увидел зверя. Ну так сильно не рассмотрел, потому что был далечень, но заметил, что уши имел непомерные, до самого зада. Пошел было Хромка зверя имать, да тот раз — и пропал. Не убег в лес, не схоронился в траве, а именно взял и пропал. Был да нету. Да, серый был, с белыми подпалинами, а может наоборот, белый с серым, не разобрал из дали. Хвост? Не было никакого хвоста, по крайности как у лисы или, к примеру, у крысы. Он тогда нини, он бы заметил.

— Во, я ж говорю, тот самый зверь! — Радовался плешивый. — А поляна с дубом дуплистым, с гнездом на вершине?

— Она.

— Как со старой дороги у сухой осины заворачивать?

— Она, в точности она. — Подтверждал Рыжий Хромка.

— Во, я ж правду говорю! — Еще боле веселился плешивый поселянин и, обращаясь к тощему зануде, торжествовал. — А ты говоришь — брешешь, во, слушай человека, он знаить!

Тощий поглядывал на человека, сомневался в знаниях пъянючего Хромки, но вспомнив кулачину, ему предъявленную, помалкивал.

Благодарные слушатели поднесли Хромке еще одну чарку, тот принял и завалился храпеть у стола. Его, как важного свидетеля простили, вон из трактира в ближайшую лужу трезветь не сволокли, оставили под столом, только малость пододвинули, чтоб сидеть не мешал. Такое совпадение деталей в рассказах разных людей окончательно убедили, даже самых маловерных в существовании таинственного зверя, обладающего колдовской силой. Люди стали бурно обсуждать услышанное. Особо всех интересовала сущность зверюги и природа ее волшебства.

Сигмонд, которому порядком надоела эта шумная дискуссия, леймотивом которой служило многократно повторяемое «Дык, в Блудном— то Бору всякой нечисти густа-а-а», не выдержал.

— Да что вы, мужики шумите? Ну кролик это, обычный кролик и все.

— Чо брешешь, чо брешешь-то? — Опять затянул свою волынку недоверчивый мужик.

— Зачем мне обманывать? Вот подойди, посмотри, убедись сам. — Отвечал Сигмонд снимая с шеи кроличью лапку, дань сентиментальным воспоминаниям о родном мире.

Тощий подошел, посмотрел, за ним потянулись другие любопытные, а все в зале были такими. С суеверным страхом разглядывали Сигмондов амулет.

— Чо брешешь! Дык это сурка лапа. — Не соглашался тощий.

— Сам ты сурка лапа! Да где ж ты видал сурка такого, дурья твоя башка. — Накинулись на него остальные. К Сигмунду подошел человек лешаковского обличья. Толпа, сгрудившаяся у стола расступилась, пропуская знаменитого местного охотника. Тот, не торопясь, солидно, с видом эксперта поразглядывал диковинную лапу, однако ее не трогая, и уверенно заключил:

— Не, не сурок это, может, если бы задняя лапа, то похоже, а ета сразу видать — передняя. А передняя лапа у сурка другая, пальцы длиннее будут. И масть другая, и мех другой совсем. Не сурок это.

— Дык, а кто ж?

— А леший его разберет. — Отвечал эксперт. — Не ведаю, сроду не видал такого зверя и следов не видел.

— Во, говорил я! — Еще пуще радовался плешивый. — Тот самый зверь, я ево сразу узнал, тот что и наш, верно?

Друган согласно кивал головою.

— Во, я ж говорил, а ты — брешешь, да брешешь, — не упускал случая подковырнуть смущенного таким поворотом событий сухого скептика.

— А и впрямь у энтого, ну как там его, кролика, уши длинючие?

—Лезли пораженные зрители к Сигмонду с вопросами.