Чтение онлайн

Зависть, ярость и конкурентное стремление к первенству слишком часто лежат в основе человеческого насилия, и все же мы, как вид, доходим до убийства удивительно редко с точки зрения статистики. Менее 1 % смертей происходят в результате такого преступления, хотя в горстке стран с самым высоким уровнем умышленных убийств число достигает почти 10 %. Во всем мире количество убийств снижается с эпохи Возрождения[73].

Красный часто сигнализирует о зловещей угрозе насилия.

Юэн Фрейзер. Окровавленный человек с палкой.

Несмотря на относительную редкость, они завораживают нас. Средства массовой информации регулярно сообщают о них, вдаваясь в подробности – часто настолько ужасные, что страшно и представить, – и делают убийства и убийц частью нашей общей картины мира. Даже почти 140 лет спустя мы все еще помним о Джеке Потрошителе, не говоря уже о Чарльзе Мэнсоне, Джеффри Дамере, Сыне Сэма, Джеймсе Эрле Рэе и многих других. Индустрия развлечений вносит свою лепту в поддержание обсуждения темы убийства в обществе. Декстер Морган из телесериала «Декстер»[74], Ганнибал Лектер из «Молчания ягнят»[75], вечно привлекательные кровожадные вампиры, такие как Дракула, – и это лишь немногие из персонажей – бросают вызов нашему чувству безопасности и пониманию того, где пролегают границы дозволенного в обществе. И при виде кровавого конца человеческой жизни мы испытываем ужас, вибрирующий в почти невыносимом напряжении в ответ на изображения убийств. Что вызовет катарсис – если вы посмотрите или отвернетесь?

Война

Убийство, как и ярость, древнее, чем само человечество. И все же на него наложено глубокое табу, без которого мы, скорее всего, не выжили бы как вид. Однако война – смертоносная деятельность, санкционируемая большинством обществ, иногда неохотно, а иногда с рвением, – кажется зияющей лазейкой. Объединение смертоносной силы вокруг какой-либо цели – отражения неприятеля, вторжения, установление господства, освобождения, реформ – обычно рассматривается как храбрость и героизм, а не как убийство, – по крайней мере, когда история написана победителем. Когда же голос дают побежденным, мы быстро возвращаемся в царство преступлений.

В обществах, произошедших от древних индоевропейцев, красный традиционно ассоциируется с правителями/воинами, белый – со священниками, а синий или черный – со всеми остальными. До сих пор этот цвет преобладает в униформе солдат и гвардейцев по всему миру – он обладает определенной экспрессией, черпая глубинные смыслы во взаимосвязи с кровью, храбростью и опасностью. Воины были и остаются необходимыми для защиты клана и страны, а их готовность проливать кровь (в том числе и собственную) считалась доблестью на поле боя.

Однако грубая сила, которую они олицетворяли, могла пойти во вред, если ее задействовали в отношении их родного общества. В таком случае красный играет роль срочного предупреждения и отражает риск того, что сильные мира сего могут ополчиться на своих же соплеменников из корыстных побуждений. Большинство современных государств выстраивают нормы и законы таким образом, чтобы сбалансировать военную и политическую силу в контексте гражданского общества, однако в настоящее время в мире существует ряд тоталитарных правительств, под их влиянием живут многие миллионы людей.

Короли, кардиналы и коммунисты

Сегодня мы называем красные галстуки, популярные у титанов промышленности и видных политиков, «галстуками власти». Такой цвет смело выделяется на фоне унылого однообразия угольно-серых или темно-синих западных деловых костюмов, при этом являясь социально приемлемым сигналом доминирования и агрессии. Яркие галстуки кажутся нам настолько привычными, что мы можем даже не задумываться об этом. Тем не менее причина кроется в ассоциациях, наслаивающихся на протяжении веков непрерывного использования красного цвета как символа власти.

Некоторые из военных кампаний Карла Великого, правившего большей частью Западной Европы с 768 по 814 год н. э., по крайней мере официально, проводились во имя привнесения христианства в соседние регионы. В знак признания усилий, а также потому, что его мощь была необходима, чтобы удерживать лангобардов из Северной Италии от разграбления Рима, правитель был коронован папой Львом III как император Священной Римской империи в день Рождества 800 года. Биограф Карла Великого Эйнхард рассказывает, что во время коронации мужчина был одет в красное с головы до ног, включая обувь. Этот символический выбор связан с кровью Христа, как и одежда римских пап, которые в те времена носили красные, а не белые одеяния.

Цвет наряда Карла Великого сигнализирует о возведении королевской власти в ранг равной религиозной и укрепляет идею о том, что он избран Богом для правления. «Дарованное свыше» могущество переходит к наследнику – его сыну Людовику Благочестивому, чьи отпрыски в свою очередь в итоге разделят между собой империю. Наследственная концепция кровного родства как фактора узаконивания власти придает крови – и вместе с ней красному цвету – еще один глубинный смысл, сохраняющийся на протяжении веков. Потомки правителя – родословные и королевы Англии Елизаветы II, и короля Нидерландов Виллема-Александра прослеживаются до Карла Великого.

Маска Сычуаньской оперы; изображение Гуань Юя, краснолицего китайского бога войны. Гуань Юй был военачальником в начале III века, сыгравшим значительную роль в гражданской войне, которая привела к краху династии Хань и созданию государства Шу Хань в период Троецарствия.

Древняя связь между красным цветом и королевской властью очевидна и сегодня, как видно на этом изображении одного из потомственных региональных монархов Нигерии. Его Королевское Величество Дейнмовуру Донокоромо III, Отец королевства Исаба, Нигерия.

Красный и те концепты, которые он олицетворяет – силы и божественного выбора, – остаются спустя много веков частью европейских императорских и королевских регалий. По важным случаям на плечи монархов на протяжении всего их правления возлагаются церемониальные красные мантии. Например, коронационный портрет Карла II Английского, ознаменовавший как его восхождение на трон, так и восстановление британской монархии после периода гражданской войны и беспорядков, демонстрирует крепкую опору власти и сопутствующих ей привилегий благодаря использованию красного цвета наряду с белым и золотым.

Столетия спустя правитель Нидерландов Виллем-Александр, чей официальный цвет – оранжевый, надел на свою коронацию в 2013 году длинную, отделанную горностаем красную королевскую мантию – koningsmantel, буквально возложив на плечи символ древней связи между красным и монархией. Королева Елизавета ежегодно появлялась в красном платье на Церемонии открытия парламента. Портреты современных лидеров Нигерии, выполненные Джорджем Осоди, демонстрируют аналогичное использование цвета. Хотя они не обладают конституционной властью, потомки правителей небольших западноафриканских королевств, существовавших до колониальной эпохи, с помощью одежды транслируют свои достоинство и влияние.