Чтение онлайн

Как свидетельствуют искусно выполненные (и потрясающие) гравюры нюрнбергского купца Иоганна Кристофа Волкамера, созданные около 1708 года, цвет, блеск, аромат и редкость цитрусовых в северных странах привели к возникновению страстного фетишизма[164]. В средиземноморском климате апельсинам было проще прижиться, и они чаще и раньше появляются в искусстве. Действие картины флорентийского художника Паоло Уччелло «Битва при Сан-Романо», написанной в середине XV века, происходит меж апельсиновых деревьев. Вскоре после этого Сандро Боттичелли на полотне «Весна» изобразит трех граций и других мифологических персонажей в апельсиновой роще, где те приветствуют теплый западный ветер, приятную погоду, цветы и любовь.

Только после того, как в 1660-х годах Исаак Ньютон в результате наблюдений за белым светом и полным спектром цветов выделил для оранжевого цвета постоянное место в радуге[165], он по-настоящему «вошел» в английский язык. Ученый расширил традиционные на тот момент пять цветов радуги до семи, что было вызвано желанием увидеть симметрию в различных природных (и культурных) явлениях. По аналогии с семью днями недели и семью нотами в хроматической гамме в музыке Ньютон определил семь цветов в спектре. Оранжевый и индиго должны быть очень благодарны сэру Исааку за повышение собственного статуса.

Цвет пламени

При жизни Будда и его ученики разработали правила для одежды своих самых набожных последователей. Начав со скромных лоскутков выброшенной ткани, Ананда, двоюродный брат и постоянный спутник Будды, сшил узорчатые полотна из прямоугольных и узких полос, которые напоминали рисовые поля и разделяющие их узкие дамбы. Традиция предписывает использовать такие же прямоугольные лоскуты для изготовления трех основных одеяний буддийских монахов: большое полотно ткани, размером примерно 1,5 x 2,5 метра, оборачивается вокруг верхней части тела наподобие туники – правое плечо остается непокрытым; полоса ткани, как саронг, оборачивает нижнюю часть тела; и лоскутный прямоугольник большого размера можно накинуть поверх, чтобы сохранить тепло. По мере того как буддизм продвигался на север и восток, где более холодный климат и иные культурные традиции, в гардероб добавлялись дополнительные предметы. Считается, что эти три предмета остаются наиболее близкими к одежде, которую носили самые ранние практики буддизма.

Учение Тхеравады допускает использование в одежде многих натуральных цветов. В большинстве стран Южной и Юго-Восточной Азии оранжевый был предпочтительным цветом, особенно для новичков.

Переработанные ткани, взятые из кучи тряпья или даже снятые с тел умерших, окрашивались так, чтобы набожных людей можно было узнать, когда они собирали ежедневную милостыню и дарили духовное утешение членам общин. Для окрашивания брали только корни, стебли, кору, листья, цветы и плоды растений. Ранние записи, по-видимому, описывают нечто более близкое к случайному обесцвечиванию ткани растительными материалами. Аскетическое мировоззрение раннего буддизма должно было ценить такой скромный подход к религиозным одеяниям, цвета которых мы, скорее всего, описали бы как коричневые.

После окончания земной жизни Будды, его ученики выбрали желто-оранжевый цвет пламени в качестве цвета одеяний монахов и послушников – и он остается поистине великолепной частью буддийских традиций Тхеравады[166] в Южной Азии. Этот оттенок обычно называют шафрановым, а его огненный желто-оранжевый тон, как считается, олицетворяет очищающее пламя истины – свет, пробивающийся сквозь тьму. Он сжигает невежество и эго, стремление к избавлению от которых является отличительной чертой буддийских практик.

Процессии монахов и послушников, облаченных в оранжевые одежды, собирающих каждое утро пожертвования на еду в городах Юго-Восточной Азии, являются современным напоминанием об их духовном наследии – хотя почти неоновые оттенки одеяний, производящихся сейчас в основном в Таиланде, выглядят так, будто их окрасили с помощью современных технологий, а не в красильных чанах, как во времена Будды. Трент Уокер, постдокторант[167] Центра буддийских исследований Хо и преподаватель религиоведения в Стэнфордском университете, отмечает, что появление синтетических кашай[168] – лишь часть широкой и разнообразной картины цветов и материалов, использующихся для производства одежды в буддийском сообществе: «Во всем мире Тхеравады (включая Шри-Ланку, Мьянму, Камбоджу, Лаос и Таиланд) есть монахи, до сих пор шьющие и красящие свои одеяния вручную, обращаясь только к натуральным красителям. Это наиболее распространено среди тех, кто живет в монастырях, связанных с аскетическими лесными практиками, в отличие от городских».

Поскольку шафран, самый почитаемый желто-оранжевый краситель, в разные периоды истории стоил на вес больше золота и не выращивался в Индии ни во времена Будды, ни сейчас, его вряд ли можно применять для изготовления всех одежд, кроме самых изысканных одеяний монахов и настоятелей самого высокого ранга, или для церемониального текстиля в самых почитаемых храмах и монастырях. Турмерик и родственные ему виды Curcuma являются наиболее распространенными и недорогими местными источниками оранжево-желтого пигмента, и, скорее всего, именно с их помощью окрашивались облачения в некоторых храмовых общинах, хотя в буддийских наставлениях говорится, что куркума неприемлема из-за ее недолговечности как красителя[169]. Тумерик действительно смывается при стирке, но в правилах по уходу отдельное место отводится окунанию одежды в куркумовую ванну, призванному освежить цвет[170].

На фотографии они облачены в оранжевые одеяния для сбора ежедневных подаяний в виде еды, пожертвованной общиной, к которой относятся храм и монастырь.

Часто монахи берут кору и древесину джекфрута (Artocarpus heterophyllus), обеспечивающие прекрасный желто-оранжевый оттенок. Также используются материалы, произведенные из таких деревьев, как цельзапиния (Caesalpinia sappan), гарциния (Garcinia species), симплокос (Symplocos cochinchinensis), манго (Mangifera indica и сотни близкородственных видов) и других, что позволяет получить широкий спектр желтых, оранжевых, а иногда и красных тонов. Во многом великолепные вариации цветов кашай в разных регионах обусловлены местной флорой, а также вкусами, сложившимися в местной культуре. Например, буддийская монахиня корейского происхождения Мьюай Квон возглавляет религиозную общину Шри-Ланки и проповедует возвращение к органическим практикам; кора дерева нарра (вид Pterocarpus, находящийся под угрозой исчезновения на Филиппинах, но не на этом острове) окрашивает одеяния в цвет, больше тяготеющий к красной гамме пламени, а не оранжевому.

Источник тепла

Ярко-оранжевые бархатцы украшают индуистские храмы по всему миру. Лепестки огненного цвета напоминают об очищающем пламени истины, как и одеяния буддийских монахов. Цветочные гирлянды украшают изображения индуистских божеств, а верующие оставляют подношения – от одиночных цветков до целых подносов с ними. Такое обилие символического пламени является следствием традиции подношений, которая берет свое начало в эпохе ведических текстов и уходит корнями более чем на три тысячелетия назад и, возможно, еще глубже, основываясь на досанскритских корнях слова puja, означающего «цветочная служба». Однако бархатцы – относительно новое дополнение к индуистскому ритуалу. Их завезли в Индию из Мексики португальские мореплаватели и торговцы всего 350 лет назад.

В этой картине хорошо передана чувственность, характерная для творчества английских художников того времени.

Фредерик Лорд Лейтон. Пылающий июнь. 1895.

Земляные оранжевые тона веками были частью мировой истории искусства, а краски и чернила получали из аурипигмента и реальгара. История применения земляных пигментов, приобретающих красновато-оранжевые цвета благодаря сложным химическим процессам, обычно зависящим от оксида железа, насчитывает много-много тысяч лет, о чем свидетельствуют наскальные рисунки и глиняные скульптуры эпохи позднего палеолита. Нежное тепло древних артефактов и интимное ощущение родства, которое они вызывают, успокаивают и демонстрируют непрерывное развитие человечества.

В последние столетия наука сделала оранжевый цвет, доступный художникам, ярче. Благодаря открытию в 1797 году хромата свинца на палитрах прерафаэлитов появилась свежая, насыщенная оранжевая краска. С ее помощью они создавали чувственные образы рыжеволосых женщин, таких как Элизабет Сиддал – жена и муза Данте Габриэля Россетти[171]. Художница и поэтесса позировала для томных, идеализированных женских образов на картинах мужа. Сэр Фредерик Лейтон писал хроматом свинца, чтобы добиться более явного изображения тлеющей женственности на полотне 1895 года «Пылающий июнь», где тепло абрикосового платья спящей фигуры явно говорит о чувственных удовольствиях.