Чтение онлайн

Вот эти бронзовые кони

И лев, раскинувший крыла!

Здесь в споре Гоцци и Гольдони

Не вся ли жизнь твоя прошла!

Театром был любой проулок,

И пересказанный Восток,

От голосов актёрских гулок.

Был от кофейни недалёк.

Водой объятая всецело

Земля упорна, как металл,

В ней дерево окаменело,

И песнопеньем камень стал.

Как память о случайной встрече

С годами превратилась вдруг

Вот в эти длительные речи

И в этот путь из круга в круг?

В каких-то жизней эпизоды -

Жестоко брошены они

То в замерзающие воды,

То в нестерпимые огни.

Ступай дорогой каменистой,

Земли обыденность нарушь,

В ладье плыви к душе пречистой

Через мученья стольких душ!

Сквозь преступленья государей

В её заоблачный приют,

В пространный этот комментарий,

В котором ангелы поют.

Лорд, побывавший в Риме и Вероне,

Видавший синеву иных небес,

Ну, и не только на отцовском троне,

Но и в постели знавший эту Бесс.

Но больше он ценил венецианок.

Что там теперь? Быть, может, сыновья…

В алькове пробуждался спозаранок,

Раздумывал и слушал соловья.

В дождливую погоду на досуге

Вновь сочинял он, стоя у бюро.

Тогда к нему войти не смели слуги,

Столовое пылилось серебро.

Что дни и ночи! Мало жизни целой!

Вновь громоздилась ужасов гора.

То шёл он за Плутархом и новеллой,

То жил и жил интригами двора.

То вдруг юнел, то вчитывался в сонник,

То вновь с убийцей дрался на мосту,

То погружался в пыльный холод хроник,

Столетий многоликих темноту.

Возможно ли в них всё принять на веру?

Но кончено… Захлопывал пенал

И этому актёру, браконьеру

Очередную пьесу отсылал.

Дождь обрывался. Сад стоял в накрапах.

По лесенке спускался он к цветам.

Меж тем быстрее, чем цветы на шляпах,

В ту пору люди увядали там. [9]

Наполеон ещё не старый

На острове столь отдалённом.

Он, удручённый это карой,

Не хочет быть Наполеоном.

И ведь не счесть даров Минервы!

Следит по обветшавшим картам

Свои бывалые маневры,

Но хочет быть лишь Бонапартом.

Мог стать поэтом и учёным,

И академиком однажды!

В его лице ожесточённом —

Томление тоскливой жажды.

И океанский ветер веет

И к облакам возносит славу…

Властитель дум, он сожалеет

О той ошибке при Эйлау

О том, что век напрасно прожит…

И видит синие равнины,

И всё насытиться не может

Немытым телом Жозефины [10] .

Всех поражало это благочестье,

И приближённый с лестью и усмешкой

Сказал, что более всего боится

Внезапного, в громах и плеске крыльев,

Исчезновенья басилевса в небе,

Ведь ангелов Господь пришлёт за ним.

И что тут лицемерье и двуличье,

Обман, грабёж, постыдный брак с блудницей,

Предательство, народов истребленье,

Багровый мрак бесчисленных убийств!

Но, вероятно, был бы в наше время

Он менеджером назван эффективным.

Ну, как же, он утихомирил готов,

От персов откупился, кончил смуту

И чистоту ученья отстоял!

Бесспорно превзошедший Соломона,

Чудеснейший он храм воздвиг во славу

Святой Софии. Там сейчас мечеть.

Служанки эти, эти слуги

Здесь утром улицы метут

И моют окна, трут фрамуги.

Так дёшев и принижен труд.

И взгляд скользит по лимузинам,

Там радость жизни пьётся всласть,

А ведь мазутом и бензином

Незыблемая веет власть.

Гляди-ка, продавцы румяней

Своих гранатов – милый вид!

Но вот что: из незримых тканей

Местами город состоит.

О, это марево сквозное,

В котором изнываешь ты,

Всё из томления и зноя,

Из вожделенья и тщеты!

Баку

После третьего стакана

Кахетинского вина

Средь блаженного тумана

Запеваешь вполпьяна.

И четвёртый будет кстати,

И настолько он хорош,

Что забудешь об утрате,

Воздух юности вдохнёшь.

Выше счастья и печали,

Быстролётны и легки,

Вот уж всюду запорхали

Золотые мотыльки.

Или огненная стая

Чьих-то душ из давних дней,

Над живой душой витая,

Захмелела вместе с ней?

Здесь ангел Нового Завета

Весь край накрыл своим крылом…

Ты причинил мне зло, за это

Я отплачу тебе добром!

Нанёс мне жгучую обиду…

Нет, не прибегну я к ножу,

Но мщу, не подавая виду,

И слово доброе скажу.