Чтение онлайн

В них (народных песнях, – А.Х.), наконец, язык родной хранится во всей своей чистоте, неподдельности, свежести, силе, прелести и богатстве… [24].

Ревнитель чистоты, силы, богатства и простоты отечественного слова не расстанется с песнями: в них язык народа таков, каков он есть в своей сущности, каков должен быть, со всеми своими природными особенностями, ему лишь свойственными оборотами и извитиями [28–29].

… Песни славян отличаются чрезвычайной простотою изложения, соединенной с самостоятельностью исполнения, простотою средств и полнотою действия, недостатком, или лучше, отсутствием всякого искусства, и несмотря на то, совершенством отделки, незатейливым, но гениальным [148].

Речь народная отличается от искусственной постоянством, неизменностью выражений. Писатели каждый по-своему изъясняют одну и ту же мысль: оттого часто изысканность и неточность. В речи народной мысль, однажды приняв на себя приличное выражение, никогда уже его не меняет: отсюда точность и простота. Выражение, как заветная икона, повторяется всеми, кто хочет сказать ту мысль, для коей составилось первобытно. На этом основывается употребление постоянных эпитетов, в которых особенно очевидно постоянство и единообразие выражений народной речи. Речения с постоянными эпитетами можно уподобить типам греческих божеств, которые, однажды создавшись, никогда не изменялись, потому что грек не находил уже другого лучшего и приличнейшего образа для олицетворения Юноны или Зевеса. Русские эпитеты бывают:

А) Имена прилагательные: не наЬзживали звэря прискучаго 156. не видали птицы перелетныя 156. оставалася матера вдова 72, подломилися ноженьки рэзвыя 8. на крутом красном берегу, «на желтых разсыпных песках 106. нарублю в «в мелкие части пирожные 66. (пирог – мелкая дробь монетная), столы бэлодубовы, столы дубовые 12. терема златоверховаты 6. оружье долгомэрно 108. звончаты гусли 9. уйми своё чадо милое 79 – говорят те, кого оно прибило.

Б) Имена существительные в одинаковом падеже с словом, при коем они эпитетом: выэзжал удача добрый молодец 22. продавали душам красным дэвицам 24. а Владим1р Князь едва жив стоит, «со душой Княгиней Апраксэевной» 359. а зовут меня Михай-лою Казарянин, «а Казарянин душа Петрович млад» 205–206.

В) Имена существительные с прилагательными, несогласующиеся с своим определяемым, и всегда стоящие в именительном: обертываться гнэдым туром – золотые рога 47. Что Добрыня им будет десятой тур, «всэм атаман – золотые рога» 57. однорядочки-то голуб скурлат 156. обвивается любой змЬй около чебота зелен сафьян 45. и на ноги сапоги зелен сафьян 125. в чердаке была беседа – дорог рыбIй зуб 3. стоит подворотня дорог рыбIй зуб 51. а столы дорог рыбIй зуб 109. Словосочинение этого эпитета объясняется эллипсисом.

Г) Родительный определения: кровать слоновых костей 9. покрыта сэдых бобров, «потолок черных соболей 14. пол, середа одного серебра 159.

Надобно отличать эпитет постоянный от эпитета украшающего <…>: последний часто даже во зло употребляется писателями напыщенными и вычурными. Полезно бы собрать все постоянные эпитеты для того чтобы определить, в какие предметы преимущественно вдумывался русский человек, и какие понятия присоединялись к оным [121–123].

Весьма любопытна история постоянных эпитетов нашей народной поэзии: ибо большая часть их идет от глубокой древности… [349].

…Органическая связь между содержанием и художественною формою, которая своими эпическими выражениями не только составляет внешнее украшение речи, но и по преимуществу мелкими подробностями выполняет и завершает поэтическое представление, воспроизводимое содержанием. Изучавшим исследования Я. Гримма вполне понятно, сколько глубины мысли и верования, сколько жизненности народного быта заключается иногда в кратком сравнении, даже в одном эпитете, которым народный певец определяет предмет речи [5].

Гораздо ошибочнее являются у писателей понятия о языке народных песен. Это такая смесь всякой всячины, что доселе никто не думал и исправлять их. Песни наши новы, старых мы не имеем – вот общее мнение. Справедливо ли это? На чем основано? Где доказательства их обновления? Где указания на их новость явления? Об этом никто из русских не думал. Кажется, с первого взгляда, это так легко разгадать, что оно само собою выказывается; но это только будет хорошо для кабинетного занятия, где не нужны опытные суждения, требующие поверки. Труд неимоверный, невероятный предстоит тому, кто хотел бы судить по языку народных песен о времени их произведения. Для этого нужно иметь понятия о состоянии русского языка в разных столетиях; нужно знать до подробности русские областные наречия [CXXIII–CXXV],

Каждый писатель за нужное считает сказать что-нибудь об языке народных песен, но все эти рассказы оканчивалися общими выражениями – старого нет, все вновь составленное. Все ошибки происходили и будут происходить от незнания областных наречий. Песни народные по языку принадлежат к московскому областному наречию, разговорному… [CXXVII–CXXVIII].

Напрасно было бы говорить о литературной, исторической и филологической важности народных песен, этих, так сказать, естественных произведений словесности, слагаемых в народе без помощи грамотности и учебных правил риторики и пиитики, оценяемых народным чувством без помощи ученых критиков, и тем не менее доходящих иногда до такой степени художественности, до какой не может дойти никогда произведение литературного искусства. Признание важности народных песен в такой же мере выражает успехи науки нашего времени, в какой и признание необходимости исследовать язык только как естественное произведение и пользоваться им только по законам его природы, а не по правилам самовольно придумываемых теорий [381].

…Есть между прочим и народные песни, в списках X–XIII века, подтверждающие наглядно степень отклонения современного народного языка от языка, которым говорили за 900 и за 500 лет [390].

Язык песен у всех Славян есть их обыкновенный, современный язык, что те остатки старины языка, которые замечали в песнях, не принадлежат исключительно языку песен…

Из этого, конечно, еще нельзя выводить, что все нынешние песни Славян без всякого исключения первоначально составлены уже во время, когда язык народа был в современном его положении: песня, сложенная может быть даже в древности, могла мало-помалу измениться в отношении к языку. Но если допустить видоизменения языка песни, то почему не допустить, что в такой же мере видоизменялось и ее содержание разными опущениями и вставками? А допустивши это, мы не можем глядеть ни на одну песню из числа тех, которые сохраняются ныне памятью народной, как на памятник древности или даже и старины, ни в чем неизмененный временем [390].

Тем не менее справедливо, что и песни народные слагались и слагаются лицами, и в народе только улаживаются и перелаживаются… Песня только потому и народна, что единственная личность, в ней рисующаяся, есть сам народ, его поэтическое настроение, его стихотворные обычаи и т. п. [392].

Одна песня наводит на другую, как-то вяжется с другою, как-то растительно цепляется за другую: одно слово в одной песне родит в памяти новую песню, одни общеэпические формы связывают несколько разнородных песен: точно так же и мотивы, по-видимому, совершенно различные, льются один за другим, совершенно раздельные, а между тем связанные между собою общею растительною жизнью [449].