Чтение онлайн

Не менее Киссинджера нервничали и Громыко с Добрыниным, да и все мы.

В один из дней, после очередной послеобеденной задержки Генсека, Киссинджеру сообщили, что Брежнев готов к встрече. Американец поспешно прибыл в «казарму». Брежнев вышел к нему с помятым после сна лицом. Голосом человека с похмелья он предложил покататься на катере по водохранилищу. Киссинджер был ошарашен, но согласился.

Брежнев приказал своему адъютанту подать к подъезду машину. Тот спросил, какую именно: «мерседес» или «роллс-ройс»? Леонид Ильич потребовал «роллс-ройс». Из этого обмена репликами я понял, что часть солидной коллекции иномарок, накопленной Брежневым, находится здесь, в Завидове.

Через несколько минут сверкающий на солнце автомобиль стоял у подъезда. Брежнев сел за руль, Киссинджер — рядом, я — на заднее сиденье, и машина рванула вперед. На одном из поворотов переднее колесо «перешагнуло» через бордюр, нас тряхануло, но Брежнев скорости не сбросил. Еще минут десять такой гонки — и мы оказались на берегу обширного водохранилища.

Надо сказать, что Брежнев не очень рисковал, мчась на большой скорости по довольно узкой дороге: охотничье хозяйство было закрытой зоной и никакие случайные встречные автомашины появиться там не могли.

К причалу был пришвартован небольшой катер. За руль уверенно сел Брежнев. Рядом с собой усадил Киссинджера. Механик-водитель и я устроились на заднем сиденье.

С первых секунд плавания мне стало ясно, что этот катер — очередное чудо советской конструкторской мысли. На подводных крыльях, оснащенный мощнейшим двигателем. Брежнев вел его лихо: гнал на максимальной скорости, закладывал резкие виражи, от которых фонтаны брызг почему-то обдавали именно меня. Несколько раз, не снижая скорости, проносился сквозь заросли камыша. Словом, ощущения были не для слабонервных. Продолжалось это минут тридцать, после чего мы все-таки благополучно вернулись к причалу.

Теперь, обращаясь к прошлому и уже зная, чем был вызван тот заспанный, словно с похмелья, вид Брежнева, я понимаю, почему он так рискованно управлял сначала автомобилем, а потом катером. Ему необходима была встряска. Острые ощущения, похоже, приводили его в норму. Видимо, таким образом он избавлялся от воздействия лекарств. Во всяком случае, после возвращения с прогулки Брежнев, когда возобновились переговоры, снова был собран и вполне владел собой.

На следующий день во время утренних переговоров Брежнев предложил Киссинджеру отправиться после обеда на охоту. Киссинджер удивленно поднял брови и ответил, что он не охотник — никогда в жизни ни одну земную тварь не убил. На это Брежнев заметил, что в таком случае можно просто поехать и понаблюдать за тем, как охотятся другие.

После обеда Киссинджер обнаружил у себя в комнате соответствующую экипировку: защитного цвета галифе, куртку полувоенного образца и сапоги. Мне кто-то из охраны одолжил спортивную куртку, а Брежнев появился в офицерских брюках, защитного цвета рубашке и ботинках на толстой подошве. У подъезда уже стояло несколько газиков.

Мы свернули на грунтовую дорогу и, проехав немного по ней, остановились. Дальше надо было идти пешком. Охрана осталась у машин, а мы тронулись в путь вчетвером: Брежнев, Киссинджер, старший егерь и я. У егеря за плечом висела винтовка с оптическим прицелом, а я нес увесистую сумку, которую вручил мне кто-то из охраны, сказав, что в ней есть все, что понадобится после охоты.

Идти пришлось недолго. Вскоре показалась высокая деревянная вышка. По крутой лестнице мы забрались наверх. Там, в помещении с большим квадратным окном для стрельбы, стояли два стула, столик и скамейка.

Брежнев и Киссинджер присели на стулья у окна, а мы с егерем — на скамейку позади. Внизу я разглядел огороженную площадку для подкормки кабанов. Как я потом узнал, таких вышек здесь было довольно много. Вся охотничья «хитрость» заключалась в том, что корм, кукурузные зерна, насыпали под вышкой в определенное время, и звери привыкли выходить на жировку почти по расписанию.

Брежнев взглянул на часы и сказал:

— Прошу соблюдать тишину, минут через пять кабаны придут.

И действительно, ровно через пять минут я заметил вдали какое-то движение — будто тень мелькнула между деревьями. Это был кабан-вожак. Меня поразило, что огромное животное может так бесшумно двигаться в лесной чаще. За вожаком потянулось и все стадо. И вот уже несколько десятков кабанов жадно набросились на подкормку. Последними появились свиньи с малышами.

Интересно было наблюдать, как с десяток поросят замирали на месте, едва большая матка издавала хрюкающий рык. Мамаша осторожно приближалась к изгороди, осматривалась, затем снова подавала сигнал, и только тогда поросята срывались с места и устремлялись к своему «детскому столу» — для них в центре огородили специальную площадочку, куда малыши без труда попадали, пролезая под загородкой, а взрослые звери проникнуть не могли. Это егеря правильно сделали, потому что могучие самцы постоянно метались от одной кучки кукурузы к другой, словно в поисках чего-то лучшего, хотя корм везде был один и тот же. При этом мощные хряки агрессивно отталкивали своих менее крупных сородичей.

Брежнев приник к прицелу винтовки и стал выискивать жертву. Еще до начала охоты он объяснил нам, что в свиноматок стрелять нельзя, в малышей тем более. Нужно найти такого хряка, который еще не обзавелся семьей. Брежнев довольно быстро определил, кто есть кто в этом стаде диких кабанов, и стал целиться. Звери находились в постоянном движении. Брежнев выцелил одного из кабанов и, когда тот на миг застыл, выстрелил. Кабан упал как подкошенный. Остальные звери бросились врассыпную.

Брежнев был доволен и горд. Я же тогда подумал, что это никакая не охота, а обыкновенное убийство. Ведь звери находились от стрелка на расстоянии десяти, максимум пятнадцати метров. У охотника — винтовка с оптическим прицелом, и единственное, что от него требовалось, — найти подходящую жертву и сразить ее наповал.

Когда мы спустились с вышки, подошли охранники и егеря. Начались обычные охотничьи разговоры о меткости выстрела и о том, сколько может весить этот «трофей». Брежнев же предложил Киссинджеру отправиться на другую вышку, куда минут через пятнадцать должны были прийти кабаны.

На второй вышке Брежнев вновь старательно целился. Но уже смеркалось. Видимо, это повлияло на меткость стрелка, и подранок вместе со стадом умчался прочь. Через несколько минут пришел егерь и сказал, что, судя по следам крови на земле, кабан тяжело ранен и далеко не убежит. Когда егерь ушел, получив разрешение присоединиться к погоне, Брежнев, глянув на сумку, которую я принес, предложил:

— А ну-ка посмотрим, что у нас там?

Я начал выкладывать на стол содержимое: батон белого хлеба, полбуханки черного, колбасу, сыр, огурцы, помидоры. Извлек также ножи, вилки, стаканы, скатерть и — какая без этого охота — бутылку «Столичной». Брежнев, увидев все это, весело произнес:

— Ну что, Генри, приступим? И не сиди без дела — бери нож и режь колбасу…

Я перевел. Киссинджер, не мешкая, приступил к работе. Затем Брежнев скомандовал мне:

— Открывай бутылку, разливай!