Чтение онлайн

Но есть и явные не «мелочи». Самая крупная из них состоит в том, что в историческом прошлом именно этому слою российского общества мы обязаны бездумным импортом марксизма, что повлекло за собой катастрофу культуры и государственности в 1917 г. вместо их преображения.

Приверженцы этого стандарта “чистоты” языка в разное время натащили в русский язык много всяких слов, но не все они в нём прижились. Так «автомобиль» прижился, и не был замещён словом «самокат»; а «аэроплан», хотя и был внедрён в культуру, но впоследствии был вытеснен из употребления русским словом «самолёт»; однако «мокроступы» не смогли вытеснить из употребления слово «галоши», которое ушло в прошлое языка вследствие того, что сами вещи, получившие название «галоши», вышли из употребления.

Этот слой «русскоязычных» активен и в наши дни: привнесённый ими оборот речи «создать имидж» по существу означает «произвести ложное впечатление», и потому его употребление тоже не несёт ничего хорошего. О вредности привнесения в наш язык слова «толерантность» было сказано ранее в сноске. Но в своём большинстве, подобно сквернословам и примитивам, они не осознают того, что тащат в родной язык много мусора — слов и оборотов речи, сложившихся в других языках и обладающих в них определённым смыслом, но никчёмных в Русском языке для выражения смысла [222].

Против них выступают «ревнители чистоты исконно русского языка». С их точки зрения никакие заимствования из других языков недопустимы. Часть из них относят это положение только к современности и будущему. Другие же полагают, что заимствования не допустимы не только в настоящем и будущем, но язык должен быть очищен и от заимствований из других языков, совершённых в прошлом, которые в нём к настоящему времени прижились.

По нашему мнению абсолютные противники заимствований не понимают, почему многие заимствования из других языков, совершённые в прошлом, в Русском языке в его историческом развитии прижились и обрусели; соответственно они не понимают и того, почему далеко не все заимствования, совершаемые ныне и которые предстоит совершить в будущем, не являются в языке мусором и тем более, почему они не разрушают наш язык, а обогащают его, расширяя его выразительные возможности.

Но хуже всего обстоит дело со сторонниками “очищения” языка от заимствований, совершённых в прошлом.

· Во-первых, сразу же встаёт неопределённость:

O до какого исторического времени язык существовал в изначально чистом виде?

O каким был этот вид?

O что было выразимо в том древнем стандарте чистоты языка, а что было невыразимо?

· Во-вторых, если всё же начать проводить в жизнь политику “очищения” языка от заимствований, то наша культура лишится сразу же почти всей терминологии науки [223]. Терминология науки — общее достояние всей глобальной цивилизации. Она вырабатывалась на протяжении веков в историческом прошлом разными народами, пользовавшимися разными языками: общеевропейской латынью средневековья и эпохи возрождения, греческим, арабским; многие термины пришли из языков основоположников тех или иных научных дисциплин либо в виде заимствования терминов на языке оригинала, либо в виде «кaлек», когда термин конструировался из слов своего языка, повторяя грамматические конструкции языка оригинала.

· Кроме того, придётся отказаться от многих привычных нам в повседневному быту слов [224], а также и от слов, давно уже почитаемых словами русскими, но некогда в прошлом пришедших в русский язык из тюркских, финно-угорских языков, а также и из языков других народов, которые влились в русский народ вместе со своей культурой, включая и языковые средства.

В результате возникнет ситуация «нет слов», выйти из которой путём своего собственного словотворчества на основе корневой системы русского языка «ревнители его чистоты» вряд ли смогут, прежде всего [225] потому, что носителем языка является всё общество.

А общество вовсе не чувствует жизненной необходимости отказаться от привычных людям слов: газ, бензин, дизель, спирт, алкоголь, метро, электричество, троллейбус, автомобиль, машина, трактор, компьютер, газета, телевизор, радио, магнитофон, телефон и множества других. То есть, если от общих, — не определённых по смыслу, — деклараций о поддержании чистоты языка и очищении его от заимствований перейти к делу — селекции слов в толковом словаре по формально-лексическим и историческим признакам их происхождения, — то становится очевидным:

Вопрос о чистоте языка не может быть сведён к словарному составу и грамматике: рассмотрения, осмысления и переосмысления мировоззренческих вопросов и вопросов миропонимания на основе этого языка в его историческом развитии — не избежать.

И в кризисные периоды жизни общества рассмотрение этой проблематики и выработка нового стандарта чистоты языка, — это одно из средств преодоления кризиса, поскольку все кризисы в жизни обществ представляют собой выражение дефективности нравственности, мировоззрения и миропонимания, которые были свойственны обществу в предкризисный период истории.

Но в ходе кризисов многие люди разрешают свои личные и общественные нравственно-психологические неопределённости в неправильном эмоционально смысловом строе их психики, т.е. будучи деморализованными, прежде всего прочего, — непониманием происходящего и возможностей дальнейшего течения событий. Вследствие этого всегда выясняется, что языковая культура многих и многих оставляет желать лучшего.

Так и ныне в России: в повседневности речь многих безсвязна и мало осмысленна; заполнение бланков (на почте, в сберкассах, в отделах кадров и т.п.) для многих представляет трудности как в силу того, что сами они «функционально безграмотны» [226], так и в силу того, что формы заполняемых ими документов разработаны такими же «функционально безграмотными» людьми; а объявления и вывески — это особая тема и поле кормёжки сатириков [227]. И в такие периоды истории в обществе всегда находятся те, кто ищет опору в более или менее благополучном прошлом. Эти поиски опоры в прошлом также затрагивают и всю проблематику жизни языка и его перспектив.

Русская классическая литература XIX века признаётся во всём мире как неоспоримое достижение Русской культуры и в аспекте рассматриваемой в ней проблематики (нравственность и психология личности, в особенности), и в аспекте выразительности языка. А «стандарт чистоты языка» эпохи великой русской классической литературы общедоступен, поскольку он запечатлён в “Толковом словаре живого великорусского языка” В.И.Даля.

Поэтому, устав от обилия невнятных, попросту безсмысленных или того хуже — вводящих в заблуждение — речей и текстов нашего времени, многие были бы рады возродить в настоящем или ближайшем будущем языковую культуру великой русской классической литературы. Однако это — мечта не только несбыточная (невозможно вернуться в прошлое), но и опасная: мировоззрение и миропонимание, в ней выраженное, оказалось плохой основой для того, чтобы многонациональная цивилизация России смогла избежать катастрофы культуры и государственности в 1917 г., что повлекло за собой все бедствия ХХ века [228]. Поэтому если бы любителям классической русской литературы удалось возродить в настоящем или в ближайшем будущем её языковую культуру, сделав её господствующей в обществе, то это стало бы программированием новой эпохи бедствий, вследствие неэффективности мировоззрения и миропонимания, выразившихся в русской литературе XIX века.

Если же обратиться к рассмотрению вопросов мировоззрения и миропонимания в историческом развитии языка [229], сделав это на основе того, что об этом сказано в материалах КОБ, включая и предшествующие разделы настоящей работы, то выяснится, что под общим словарным составом и грамматикой носителей языка могут скрываться как минимум три основных типа мировоззрения:

· Я-центричное, мозаичное;

· Я-центричное [230], преимущественно калейдоскопическое с включениями в общий калейдоскоп в качестве элементов каких-то узко специализированных мозаик (преимущественно бытового назначения и профессиональных);