Языки Пао
Шрифт:
Сомнения, сомнения, как они неудобны! Пока Бустамонте не был уверен в смерти Берана, он не мог беспрепятственно пользоваться прерогативами панарха. Те же сомнения заражали умы огромных масс населения Пао. Ежедневно их непокорность становилась все более ощутимой. Доносчики сообщали регенту, что его повсюду величали не иначе, как «Бустамонте Берельо». «Берельо» — типично паонезское прозвище; первоначально так называли неквалифицированных подсобных рабочих на скотобойнях, но со временем так стали отзываться о людях, склонных причинять другим мучения и неприятности.
Внутренне Бустамонте бесился, но утешал себя показной стойкостью, надеясь, что в конечном счете население волей-неволей признает его панархом — или что Беран рано или поздно появится, чтобы положить конец слухам и умереть, как полагается.
Затем наступило второе тревожное потрясение.
Посол Меркантиля вручил Бустамонте ноту, осуждавшую паонезское правительство в самых сильных выражениях за осуществленную без суда и следствия расправу над тремя торговыми представителями; кроме того, посол заявил о разрыве любых коммерческих отношений между двумя планетами вплоть до уплаты надлежащей суммы компенсации и назвал эту сумму — настолько большую, что она вызвала истерический смех даже у правителя Пао, способного походя, одним мановением руки, отправить на тот свет сто тысяч человек.
Бустамонте надеялся заключить договор о поставке новых вооружений. Он собирался предложить исключительно высокую цену за предоставление ему исключительного права на использование самого передового оборудования. Нота, врученная послом Меркантиля, не оставила никаких надежд на подписание такого договора.
Третье потрясение было самым катастрофическим и, по сути дела, отнесло первые две неожиданности к категории мелких неприятностей.
Захватив первенство в борьбе с десятками неутомимых конкурентов, клан Брумбо, правителей планеты Топогнус, нуждался в славной и прибыльной победе с тем, чтобы окончательно укрепить свое положение. Поэтому Эван Бузбек, гетман клана Брумбо, собрал флотилию из сотни кораблей, набил их головорезами и отправился грабить большую и плодородную планету Пао.
Возможно, Бузбек планировал лишь кратковременную вылазку; возможно, его бойцы надеялись, высадившись, броситься в бешеную атаку, схватить все то добро, что плохо лежало, и убраться подобру-поздорову. Однако, преодолев орбитальное кольцо установок заградительного огня, топогнусские разбойники встретили лишь номинальное сопротивление, а в Видаманде, на самом непокорном континенте, их даже приветствовали. Такой успех превзошел их самые смелые ожидания.
Десять тысяч бойцов Эвана Бузбека высадились в Донаспаре, крупнейшем городе Шрайманда; местные жители не возражали. Через шесть дней после прибытия на Пао Бузбек вошел в Эйльжанр. Обитатели столицы угрюмо провожали глазами торжествующий парад завоевателей, но никто не оказывал сопротивления, даже когда оккупанты отнимали у паонов имущество и насиловали их женщин. Паоны не любили воевать; не привлекала их и перспектива организации партизанского движения в тылу противника.
Глава 6
До сих пор существование Берана, наследника панарха Айелло, нельзя было назвать богатым событиями. Благодаря тщательно разработанной диете и питанию по расписанию, он никогда не голодал и не любил чем-нибудь лакомиться. Его игры контролировались целым отрядом профессиональных гимнастов и рассматривались как необходимые «физические упражнения», в связи с чем развлечения не вызывали у него особого интереса. Его мыли, причесывали и холили; с его пути немедленно удаляли любые препятствия, его предохраняли от любых опасностей; он никогда не сталкивался с трудностями — торжество победы было ему незнакомо.
Сидя на плечах Палафокса, шагнувшего из окна в ночную тьму, Беран подумал на мгновение, что спит и видит кошмарный сон. Внезапно наступила невесомость — они падали! У Берана все внутри похолодело, перехватило дыхание. Он зажмурился и вскрикнул от страха. Они падали все ниже, ниже и ниже — когда это кончится, когда наступит удар?
«Тихо!» — коротко сказал Палафокс.
Беран открыл глаза, моргнул, посмотрел под ноги. Освещенное окно осталось внизу, и оно уменьшалось. Они не падали — они поднимались! Они уже были выше павильона, выше башни! Они воспаряли к звездам ночного неба, плавно и бесшумно, как пузырьки, всплывающие из глубины вод! В конце концов Беран убедился в том, что не спит — благодаря волшебству чародея-раскольника они парили в воздухе, легкие, как пушинки. Страх уступал место удивлению; Беран заглянул чародею в лицо: «Куда мы летим?»
«Вверх — туда, где я оставил корабль».
Беран с тоской взглянул на павильон, мерцавший огнями подобно фантастическому морскому анемону на дне океана ночи. Беран не хотел возвращаться, но испытывал неопределенное сожаление. Прошло минут пятнадцать — они продолжали подниматься в небо, и павильон превратился в смутное цветное пятнышко где-то далеко внизу.
Палафокс расправил пальцы левой руки; сигналы, генерированные радиолокационной сеткой в его ладони, отразились от поверхности земли и вернулись, преобразовавшись в нервный стимул. Палафокс решил, что они находились достаточно высоко и, прикоснувшись языком к одной из пластинок, вживленных в ткань щеки, произнес односложную команду.
Прошло несколько долгих секунд — Палафокс и Беран реяли в ночном небе подобно призракам. Сверху появился продолговатый черный силуэт, затмивший звезды. Силуэт увеличился, приблизился почти вплотную — Палафокс взялся за наружный поручень корпуса, подтянулся ко входному люку, протолкнул Берана в шлюзовую камеру, последовал за ним и закрыл люк.
Внутри корабля приглушенно горели светильники.
Слишком ошеломленный для того, чтобы интересоваться происходящим, Беран бессильно опустился на скамью. Палафокс поднялся на площадку носовой рубки и переключил пару клавиш. Ночное небо в иллюминаторах сменилось непроницаемой серой мглой, и Беран почувствовал, как по всему телу пробежал холодок — они летели в подпространстве.
Спустившись с площадки, Палафокс смерил Берана бесстрастным оценивающим взглядом. Беран не мог заставить себя встретиться с ним глазами.
«Куда мы летим?» — снова спросил Беран — не потому, что его это на самом деле интересовало, а потому, что он не знал, что еще можно было сказать.
«На Раскол».
Сердце Берана сжалось странным предчувствием: «Почему я должен лететь на Раскол?»
«Потому что теперь ты — панарх. Если бы ты остался на Пао, тебя убили бы по приказу Бустамонте».
Беран понимал, что чародей говорил правду. Осмелившись взглянуть на Палафокса, он увидел человека, ничем не напоминавшего молчаливого незнакомца за столом в павильоне Айелло. Этот Палафокс был высок, величественно прям, полон не находящей выхода энергии подобно демону, пышущему внутренним огнем. Чародей! Чародей с Раскола!
Палафокс продолжал разглядывать Берана: «Сколько тебе лет?»
«Девять».
Палафокс погладил длинный подбородок: «Лучше всего сразу сообщить тебе, что от тебя ожидается. По существу, план очень прост. Ты будешь жить на Расколе и посещать Институт. Ты будешь на моем попечении. Когда наступит время, ты сослужишь мне службу, как один из моих сыновей».
«У вас есть сыновья моего возраста?» — с надеждой спросил Беран.
«У меня много сыновей! — с мрачной гордостью заявил Палафокс. — Сотни сыновей!» Заметив замешательство Берана, раскольник сухо рассмеялся: «Ты еще многого не понимаешь... Что ты на меня уставился?»
«Если у вас так много детей, — извиняющимся тоном пролепетал Беран, — значит, вы, наверное, гораздо старше, чем кажется с первого взгляда».
Лицо Палафокса поразительно изменилось. Щеки его побагровели, глаза блеснули, как разбитое стекло. Медленно, ледяным тоном, чародей произнес: «Я не стар. Никогда не делай таких замечаний. Говорить о возрасте наставника Раскольного института не подобает!»