Чтение онлайн

– Явился, голубчик? – ректор сразу настроилась на боевой лад.

– Здравствуйте, Надежда Семеновна.

– Ты что, аферист малолетний, сесть захотел?

– Куда? – не понял Вадик. Себя он считал законопослушным гражданином и без особой надобности старался не раздражать государство. Но в этом самом государстве с законом творилась такая неразбериха, что надежду на отсутствие судимости уже давно вселял не уголовный кодекс, а интуитивное понимание, что властям, даже мелким, сейчас не до тебя. «Где же я так накосячил?» – пронеслось в голове Егорова.

– Что?!!! Он еще спрашивает? – ректор уже орала не своим голосом. Чего-чего, а заводиться она умела с пол-оборота. – Ты у нас на очном учишься или на заочном?

– На очном.

– А как, учась на очном, ты умудряешься у нас же работать на трех работах? Я сейчас подниму твою зачетку и все натянутые тройки перетяну на неуды. Ты завтра же вылетишь из института прямиком в армию! – судя по эмоциональному состоянию ректора, угроза могла немедленно воплотиться в реальность.

– У меня нет троек. В основном пятерки и немного четверок, – Вадик опустил глаза. Душа, ушедшая в пятки, пыталась пробурить пол и сбежать к шахтерам. Те были не против, поскольку большая их часть бастовала под станами Государственной Думы, а работать в шахте кому-то все-таки нужно.

– Да ты еще и врун! А что собственно я ожидала… – она развела руками и хлопнула ими по столу.

– Надежда Семеновна, по учебе за мной хвостов нет. Вот у Галины Петровны можете спросить, я у нее диплом пишу, – Вадик включил наивную добродетель интеллигентного простачка.

– А мы сейчас проверим. Маша, соедини меня с деканом хим-био! – крикнула она секретарше. – Галина Петровна, добрый день! – на другом конце провода послышалось что-то дружески-неформальное. – Да, хорошо доехали. Извини за Сережу. Я к тебе по делу. Есть у тебя такой прохиндей Егоров Вадим на третьем курсе. Что значит хороший мальчик? Галь, а ты в курсе, что у меня ОБХСС [2] был сегодня? Из-за чего? Вот как раз из-за него. Он у тебя оказывается стахановец, на трех работах устроен. Нет, не в ночную. Дворником при общежитии. Ну, хорошо, можно и ночью улицу мести. Но он у тебя в корпусе еще на двух работах работает. Как про лаборанта знаешь? И что? Мать-учительница с больной бабушкой одна воспитывает? Ну да, ну да. И он реально везде работает? То есть ты считаешь это по обстоятельствам, а не финансовая махинация с фиктивной работой? Да, с комендантом общежития я поговорю. Все. Да, и ждем в субботу в гости, – она положила трубку. – Напишешь заявление об уходе со всех трех работ, – выдала ректор, покрутя большими пальцами друг о друга несколько секунд.

– А можно я хотя бы лаборантом останусь? – взмолился Вадик, предчувствуя финансовую катастрофу сугубо личного масштаба.

– Вон! Вон отсюда! И чтобы сразу в деканат шел. Там тебе все объяснят, – Надежда Семеновна опять включила сирену.

Галина Петровна и вправду объяснила быстро и доходчиво, что с государством играть в такие игры можно, если ты настолько дурной, что тебе плевать на свою жизнь и последующую карьеру.

– Куда бы тебя отправить на время, пока все не уляжется… – в раздумьях она подошла к телефону и, как будто вспомнив что-то, уже решительно набрала внутренний номер. – Феликс Григорьевич, к вам запрос пришел на отправку студентов в Кандалакшский заповедник на практику. Места еще есть? – в трубке послышалось невнятное бульканье. – Нужно оформить одного студента.

Егоров начал умоляюще трясти поднятыми вверх двумя пальцами, изображая лицом вселенскую катастрофу.

– Тебе чего? – декан прикрыла трубку рукой.

– Еще одного человека со мной можно?

– Прошу прощения, двух студентов, – в ответ коротко булькнули.

– Да, сейчас пришлю, – Галина Петровна положила трубку. – Ну, ты наглец. Девушку свою хочешь взять?

– Девушки пока нет. Друга.

– Это кого?

– Гурова.

– Ну, пропал заповедник… Поедешь за Полярный круг на практику по орнитологии на три месяца. И вот, чтобы не расслаблялся там, возьмешь еще пару книжек почитать, – она указала на очередную стопку кирпичей. – Сессию сдать не успеете, значит будете экзаменоваться с двоечниками в августе. Я договорюсь. Только чтобы с первого раза отстрелялись, на пересдачу шансов не будет.

– Галина Петровна, а вы в курсе, что студенты вас мамой Галей называют? – это была не лесть, а чистая правда. Можно даже сказать, кристально чистая. Ее обожали все.

– Иди… подлиза, – усмехнулась декан. Что знал этот сопливый юнец о том, в каком количестве судеб она поучаствовала, не дав их сломать об упрямую букву закона.

Поезд и правда растаял, как и обещал вокально-инструментальный ансамбль «Пламя», позабыв уточнить время следующей встречи. Кандалакша встречала друзей свежим майским ветром с моря, заснеженными верхушками сопок и жестяными банками сока манго в каждом магазине. Видимо, кто-то опять торганул остатками Родины и обналичил сделку довольно экзотическим способом.

– Вадь, давай купим? – предложил Костя. – Ты хоть раз манго пробовал?

– Пробовал. Мигель угощал.

– Ну, и как?

– Ну, так… – Егоров попытался напрячь память ощущений. Ощущения брыкались и не хотели проявляться. – Я вкуса не помню, мы им гаванский ром закусывали.

Банки мутно желтели жестяными боками, удивляя непонятной родословной на этикетке. Но риск – дело благородное. Пить в Заполярье сок загадочного тропического фрукта – в этом был какой-то экзистенциальный вызов, если и не всему миру, то своей привычной жизни точно. Да и что может быть лучше, чем разбавлять обыденность новыми ощущениями, ну, а риски приключений кишечника никто не отменял, ибо за все нужно платить.

– Сок манго, одну банку, пожалуйста, – Костик уже расплачивался с кассиршей, равнодушно насиловавшей не совсем исправный кассовый аппарат.

– А, приезжие… – продавщица протерла пыльную банку тряпкой и поставила ее на прилавок. – Нашим-то уже давно надоело. Весь город второй год эту дрянь пьет.

– Что, прям полное говно? – насторожился Костя от такого прямого указания на приключения со здоровьем. Экспериментировать с организмом при стопроцентной возможности попадания в инфекционную больницу все-таки не хотелось.

– Металлургический комбинат пропиваем, – внезапно хохотнула кассирша, отсчитывая сдачу и заодно разъясняя текущую обстановку. – Вот ждем, что за порт дадут. Пейте, не отравитесь. Нам не качество не нравится, а то, что мы как бы всем городом участвуем в чьем-то воровстве, но сами на этом ни хрена не зарабатываем.

– Да, мы попали на крутую делюгу, – облегченно засмеялся Вадик вместе с уже перепуганным не на шутку здоровьем. – Может, нам чего достанется?

– Ой, ребятки, не лезьте вы в эти дела. Всех денег не заработаете, – отчего-то испугалась кассирша. – Тут без вас охотников хватает: половина в море с якорями на шее лежат, а половина на сопках камнями присыпана.

Они вышли из магазина. Солнце вовсю заливало унылость северного города, пытаясь хоть как-то раскрасить его убогость своими лучами. Серым было все: дома, асфальт, заборы, деревья, еще не обросшие листвой. И только темно-зеленый танк с красной звездой на Центральной площади отчаянно целился в здание районной администрации, пытаясь то ли расстрелять этот серый беспредел, то ли призвать к ответу манговых аферистов. Его бронированная уверенность в выборе цели наполняла площадь оптимистическими смыслами. Верилось, что у танка все получится.

– Смотри, какие собаки нажористые, – Костик показал на лежащих под памятником лохмато-мордатых псов, размером с небольшого теленка. Впрочем, страха они не вызывали, объединенные с людьми общим пофигизмом.

– А ты заметил, что тут не видно маленьких собак? – спросил Вадик, рассматривая псов-переростков.

– Ага. Дохнут, – хохотнул Гуров.

– В смысле?

– А попробуй в минус сорок зимой согреться, если ты размером с варежку.

– Логично.

Им повезло с локацией – кордон заповедника находился всего в каких-то пятнадцати километрах от города. Если проехать на рейсовом автобусе вдоль Кольского полуострова со всеми остановками – полчаса ходу. Времени было завались, поэтому они еще немного пошатались по городу, обойдя несколько магазинов с книгами и хозтоварами. У Егорова начисто отсутствовал интерес к литературе в связи с нагрузкой от Галины Петровны, а вот у Гурова к этому времени начался забавно-криминальный период под названием «Мои первые книжки». Костя подцепил клептоманию. Ничего существенного он не крал: мелочи, никому не нужные, максимум книжки, которые в ту пору уже не очень-то и ценились. Ни о каком воровстве с целью обогащения не могло быть и речи. В большинстве случаев Гуров возвращал все на свои места на следующий же день, так как человеком был законопослушным, и страшно страдал, когда не удавалось вернуть вещь на место.