Чтение онлайн

Я кивнула:

— Ну, хорошо… наверное.

Не знаю, поверила я ему или нет. Но кое-что еще занимало меня больше, чем история Карла о мертвых сутенерах. Повернув голову вправо, я стала подозревать, что милая обезьянка, посидевшая у меня на плече, оставила после себя подарок.

— Эй, Карл, — прервала я его, — ты ничего не чувствуешь?

Он наклонился и понюхал мою шею:

— Ммм… Пахнет вкусно.

Я рассмеялась:

— Да нет. На плече.

Карл принюхался.

— О-о-о… — поморщился он. — Пахнет обезьяньей задницей.

— Фу! — отдернула голову. — Надо что-то делать!

Карл принялся изображать ученого. Обнюхал мое плечо еще пару раз, сморщил нос. Его усы зашевелились.

— Какой резкий вкус, — заметил он. — Ни с чем не спутаешь, а?

Я пыталась смеяться, но мне хотелось оторвать себе руку и поскорее выбросить ее в канаву. Никогда еще желание выйти за пределы физического тела не было столь сильным, как сейчас!

И тут Карл вдруг воскликнул:

— Смотри-ка! Смотри!

Я проследила за его рукой и увидела крупного самца макаки. Тот визжал и пытался оцарапать макаку поменьше — самку. Другая самка набросилась на него и прогнала ненадолго, но вскоре он снова набросился на двух самок, оскалившись и ссутулив спину, чтобы казаться больше.

— Что это он делает?

— Смотри, — прошептал Карл, — на ту, что слева.

В руках у самки был маленький пятнистый детеныш. Шерстка на его тщедушном тельце встала дыбом от страха. Он цеплялся за самку, выпуская коготки, но та лишь крепче прижимала его к груди. Пару раз детенышу удалось высвободиться из объятий макаки и взобраться ей на шею, но «мать» каждый раз терпеливо отдирала его, как кусок липучки, и снова принималась баюкать. Нападение самца, казалось, совсем не волновало ее, поскольку она, похоже, полностью доверяла дипломатическим способностям своей подруги. Та продолжала рявкать и огрызаться на него.

Карл в благоговении взирал на эту сцену.

— Обожаю животное царство, — выпалил он.

— Это ты сейчас так говоришь, — возразила я. — Подожди, пока обезьяна не обгадит тебе рубашку.

Мы вернулись к главному пункту наблюдения за обезьянами и там распрощались. Я уже отвернулась, когда Карл пожелал мне удачи на тропе самопознания. А потом достал фляжку, отсалютовал мне ей и сказал:

— Как видишь, мне это очень помогло.

На этом наше короткое знакомство закончилось. Карл двинулся к группе французских туристов, а я пошла в «Каса Луна», где провела двадцать минут, оттирая пятно на плече.

В юности я очень верила в Мудрость Пьяного Бродяги. Как и в архетип Мудрого Индейца, неизменно возникающего в историях о духовном пути белых людей, чтобы поделиться простой глубокой индейской истиной. Колледж избавил меня от иллюзий, или так мне казалось. Но может, и не избавил: вот, к примеру, короткое знакомство с Карлом, как ни странно, косвенно пролило свет на некоторые вещи.

Сильнейшие из нас — атеисты. А самые слабые — те, кто хотели бы верить, да не могут. Именно они больше всего подвержены отчаянию. Мы хотим верить, чувствуем, что есть что-то там, за пределами осязаемого, но никак не можем найти, ощутить, поверить по-настоящему. Называем себя агностиками, но сослужило ли это нам хоть какую-то пользу?

Умом я хочу быть атеисткой. Ограничиться лишь этой жизнью, этим миром и этим пластом существования. Миром, который имеет начало и конец, миром молочных коктейлей и обезьяньих задниц. Однако я не могу согласиться с тем фактом, что наука отрицает даже возможность существования Бога. Я не верю в это. По-моему, атеизм основан на вере не меньше, чем принятие Христа в качестве нашего Господа и Спасителя. Хотя мне хотелось бы просыпаться поутру и совершать поступки, зная, что жизнь всего одна и когда я умру, то умру навсегда.

Но нет, я принадлежу к лагерю фантазеров, мечтателей, тех, что вечно рассуждают, «как здорово было бы, если…». Мне хочется порядка и смысла. Я жажду обрести Бога. Наверное, поэтому я и здесь. Потому что слишком слаба, чтобы самой придумать этот смысл и просто жить.

Сердцем я хочу верить. Хочу просыпаться каждое утро и медитировать, молиться, ходить на службу в храм или мечеть. Пусть атеисты считают верующих слабаками, которым нужен костыль в виде религии, но знали бы вы, что я готова отдать за этот костыль! Жизнь тяжела, каждый день рискуешь подвернуть ногу или сломать что-нибудь. Хорошо, если под рукой есть костыль. На всякий случай.

Как бы мне хотелось найти гуру, который не разочаровал бы меня. Или идею Бога, которая выдержала бы критику. А ведь это почти то же самое. Индра, Бог, религия. У них у всех есть недостатки. Все рано или поздно разочаровывают, какими бы многообещающими ни казались вначале.

Боже, кого я обманываю? Это я, я — сплошное разочарование. Я не хочу преодолевать, как верно заметил Карл. Потому что я благополучная американка и по-прежнему веду себя как избалованная школьница. Ах, бедняжка, йога-семинар не оправдал ее ожиданий! Пожалейте ее!

Знаете что? К черту! К черту эту птицу с верхней ветки! Пойду и куплю себе сумку «Прада». Ведь потребление — моя настоящая религия. Разве после 11 сентября нам не велели молиться Богу и идти за покупками?

Может, вот так, маленькими шажками, я постепенно и научусь верить.

О, да. Моя драгоценная. Моя прелесть.

Один маленький шаг для моего сомневающегося «Я» — зато какой огромный прыжок для моего гардероба!

Пожалуй, следует думать об этом так: моя сумочка может быть или творением великого дизайнерского ума или порождением хаоса неизвестной конвейерной фабрики. Но если все в этом мире иллюзия, подделка или не подделка — какая разница? Это всего лишь сумка. Как я — всего лишь я. И если честно, сейчас мне вообще все равно, настоящая она или нет. Иди и действуй так, как говорит тебе твоя религия, Сюзи. Не сомневайся, просто уступи и сделай себе приятное. В этом весь смысл истинной веры, не так ли?

Я сегодня такая счастливая. Проснулась рано и без похмелья, потому что мы с Джессикой вчера остались дома и пили просто воду и чай. Нет, конечно, мы еще съели каждая по два килограмма сладкого пудинга с диким рисом, но это все, что мы себе позволили. И даже не сплетничали. А по очереди давали друг другу уроки йоги, потому что сегодня нам предстоит попробовать себя в качестве преподавателей!

Я встала рано и целый час медитировала. Теперь я наконец поняла, что покупка сумки была лучшим способом обеспечить себе духовное благополучие, потому что теперь, когда она рядом, ничто уже не отвлекает меня от медитации. Меня совершенно не удивляет, что богачи вечно отправляются во всякие духовные поиски. Ведь их не снедает жажда иметь те или иные вещи — они у них уже есть! Пожалуй, дядюшка Су был прав.

После медитации почувствовала себя бодрой и готовой ко всему, что приберег для меня этот мир. На занятия мы шагали гуськом. По пути нам встретились три голых мужика, которые купались в реке. Они улыбнулись нам, а мы — им: «Привет», «селамат паги» — короче, пожелали дядькам и их причиндалам хорошего дня.

В конце своего занятия, к своему изумлению, поняла, что мне нравится преподавать йогу. Это было здорово! С учительского места все выглядит совсем иначе, чем когда практикуешь на коврике. Все так старались делать лучше, некоторым было явно тяжело. Я видела, как Марси оглядывается и сравнивает свой наклон с другими. Видела раздражение на лице Джессики в позе верблюда: та волновалась, что ее сердце недостаточно раскрыто, поэтому прогибы вызывают у нее кучу беспокойства. Шестеро моих «учеников» пришли на занятие с жесткими мышцами и сонными глазами, а когда вышли, их глаза сияли, тела стали гибче. Учить йоге — это было похоже на любовь. Странно.