Чтение онлайн

– Ты осведомлен, что завтра нам вроде бы предстоит серьезное дело? – продолжал Гарри, удивляясь про себя, насколько он обескуражен и огорчен. Ему так хотелось поболтать о Бексайд-стрит, обменяться забавными анекдотами о Герти и Альберте, спросить, жива ли еще лошадка Альберта и все ли еще Бонзо готов растерзать любого чужака, который осмелится появиться на Бексайд-стрит.

– Да, сэр. – В голосе у Микки прозвучала усталость.

Еще одно «серьезное дело». Еще одно «большое наступление», Господь Всемогущий! Он получил свою долю в достаточной мере под Монсом. И вдоволь нагляделся на офицеров, руководивших сражением из тыла. Ему бы очень хотелось думать, что чертов Гарри Риммингтон относится именно к этой категории, но как-то не получалось. Как он уже слышал, все считали Риммингтона редким исключением, офицером, которого уважали солдаты.

– Когда мы на марше, он на марше вместе с нами, а не гарцует на коне, как большинство из них, – говорил в присутствии Микки один из солдат своему приятелю. – Командир что надо.

– Я проведу совещание в девятнадцать ноль-ноль, сержант, – сказал Гарри, понимая, что сражение за дружеские отношения с Микки он скорее всего проиграл. – Предупредите ваших людей, чтобы они отдохнули сколько смогут. Полагаю, им это понадобится.

Гарри получил приказ на следующий день и прикрыл глаза ладонью. Какова цель? В чем она заключается, эта проклятая цель? Ему было приказано перейти высоту и вступить на нейтральную полосу, и он вернется оттуда, если вообще вернется, всего с одной третью, а может, и с четвертой частью своих людей. Сколько похоронных извещений он написал родителям и женам за последние три года? «С прискорбием должен сообщить вам… пусть вам послужит утешением, что он был храбрым и умелым бойцом, все его боевые товарищи любили его… ваше горе разделяет каждый человек в батальоне…» А через сорок восемь часов, если он сам останется жив, ему снова придется писать такие письма… много, очень много писем…

– Официально нам дан приказ, – сообщил он собравшимся вокруг него офицерам, – завтра спрямить выступ возле Ипра и отвлечь на себя вражеский резерв. Неофициально это реальная возможность кровавой бойни. Фактор неожиданности исключается из-за продолжительной предварительной артподготовки. – Гарри запустил руку в густую шевелюру. – Когда же, во имя Господа, воинское высокое начальство сообразит, что длительная артподготовка превращает землю в болото, делает ее непроходимой, а нашу задачу – невыполнимой?

– Когда ад замерзнет, сэр, – с горечью ответил один из лейтенантов.

Микки слушал все это молча, но на него произвело сильное впечатление прямое и честное отношение Гарри Риммингтона к своим подчиненным. Это достойно уважения. Гарри не произносил напыщенных фраз вроде того, что вперед, мол, бравые парни, вперед, в сражение до победного конца, и тому подобное. Он, должно быть, хороший человек, и находиться под его командой в сложной обстановке дело толковое, а завтра обстановка будет очень сложной, это ясно. Микки подумал о своей книжке про Новую Зеландию, про снимки гор, овечьих ферм и бурных рек. Он не лишится своей мечты из-за каких-то там гуннов, черта с два! Он выживет хотя бы из чистого упрямства, он будет за это бороться до последнего вздоха, но он выживет, будь оно проклято!

В пять ноль-ноль начался артобстрел, и немецкие батареи открыли ответный огонь. Находясь со своими людьми в передней линии окопов и дожидаясь команды Риммингтона, Микки чувствовал, как у него сжимаются мышцы живота. Снаряды падали вокруг, то тут, то там взлетали вверх мешки с песком. Человеческих тел не было. Пока.

Микки пригляделся к людям своего взвода. Лица у них были бледные, но решительные. В свои двадцать два года он был среди них старшим. Счастливчик Поррит, так его называли, потому что знали, как долго пробыл он на войне. «Попасть во взвод Счастливчика Поррита – большая удача» – так говорили. Микки это знал. Слышал снова и снова. Микки крепче стиснул рукой приклад винтовки. Помоги, Боже, чтобы сегодня все они оказались правы.

Наконец пришел приказ по линии: «Примкнуть штыки!»

– Ладно, ребята, – сказал Микки. – Еще несколько минут, а там держись!

Все они были парнями из Брэдфорда, пережившими сражение на Сомме. Эдди Фэрт родом из Эклсхилла. Молодой Бараклауф – из Уайка. Еще двое – с западной окраины города.

Ружья взяты на изготовку. Микки увидел, что Гарри Риммингтон посмотрел на карманные часы. В голове у Микки промелькнула мысль об отце, о лошади и о Бонзо. И само собой, он подумал о Роуз. Он всегда думал о ней в такие минуты. Он не увидел, как Риммингтон дал сигнал, но услышал его.

– Вперед, ребята! – рявкнул он во всю силу легких, как только послышался свисток и с вражеской стороны застрочили пулеметы. – За мной!

Он первым был на высотке и упал на грязную землю; он и его взвод, а за ними еще двести человек.

Перед ним простиралось пшеничное поле, испещренное цветущими маками. Пулеметная стрельба стихла, и Микки уже был на ногах, он бежал во весь мах, а за ним его солдаты.

– Вперед, ребята! – снова выкрикнул он на бегу; позади осталось примятое поле пшеницы, а впереди показались вражеские окопы, из которых торчали дула пулеметов. – Мы им покажем! Пусть Брэдфорд гордится нами!

Гарри бежал по полю, грудью раздвигая колосья. Он услышал свист над головой, увидел, что все вокруг озарилось яркой вспышкой огня, и почувствовал, как содрогнулась земля. Послышались крики раненых. Звали санитаров.

– Вперед! – крикнул Гарри. – Вперед!

Теперь уже стали видны проволочные заграждения немцев. Вокруг Гарри падали убитые и раненые, но тут он заметил, что взвод Микки достиг заграждений.

Заработали вражеские пулеметы. Гарри видел, как фигуры в хаки падали на колючую проволоку.

– Открыть настильный огонь! – крикнул он во всю силу легких, и, когда приказание было выполнено, тела, повисшие на колючей проволоке, превратились в кровавый фонтан оторванных конечностей. – Остерегайтесь гранатометчиков, заклинаю вас спасением Христовым! Остерегайтесь!

Они захватили передовую линию немецких окопов. Ворвались в них на штыках, сплошь покрытых кровью. Казалось, прошли часы – месяцы – годы, пока в мире вновь наступила тишина. Или почти тишина. С нейтральной полосы доносился голос раненого юноши, зовущего мать.

Гарри привалился спиной к стенке окопа. Кровь сочилась из раны на груди, и Гарри перевязал ее как мог лучше.

– Как долго мальчуган просит о помощи? – хрипло спросил он, стараясь застегнуть мундир поверх толстой повязки.

– Не знаю, сэр. Он скоро перестанет, сэр.

Гарри затряс головой, смаргивая кровавую пелену с глаз. Он потерял больше половины своих людей. Микки скорее всего должен получить еще одну ленточку для своего «майского дерева». Его взвод первым добрался до передней линии немецких окопов и заставил замолчать пулеметы, которые наносили наступающим наибольшие потери.

Снова закричал раненый молодой солдат.

Гарри застонал. Ему некого сейчас было послать за раненым. Уже рассвело, и любое движение привлекло бы внимание расположенных в отдалении артиллерийских батарей на той и на другой стороне линии фронта, и миссия подобного рода была бы почти наверняка самоубийственной.

Гарри с трудом распрямился.

– Обеспечьте мне огневое прикрытие, – бросил он, понимая, что если кто и должен выполнить эту миссию, так это он.

– Я не считаю эту вашу мысль разумной, сэр, – сказал старший сержант полка. – У вас кровотечение, сэр…