Чтение онлайн

Задачи всех этих служб и отделов были очерчены весьма приблизительно, что вполне легально позволяло им вмешиваться в работу других ведомств.

Среди излюбленных Геббельсом методов устранения соперников был один, проверенный временем и выручавший его не раз. Пользуясь своей близостью к Гитлеру, Геббельс стал вовсю высмеивать Розенберга, подчеркивая его профессиональную несостоятельность. Фюрер, который так и не смог осилить тяжеловесное литературное творение Розенберга «Миф 20-го столетия», подобным шуткам не препятствовал, поскольку находил их весьма смешными и остроумными. Вот что писал по этому поводу А. Шпеер, который и сам знал толк в интригах: «Излюбленной мишенью для острот Геббельса был и оставался Розенберг, которого он охотно величал "рейхсфилософом" и всячески принижал в своих анекдотах. В случае с Розенбергом Геббельс мог быть уверен в одобрении Гитлера и потому так часто обращался к этой теме, что его рассказы стали походить на разученный спектакль, в котором отдельные актеры дожидались своего выхода. Можно было почти наверняка предсказать, что ближе к концу Гитлер непременно произнесет следующие слова: "Фелькишер беобахтер" такой же скучный, как и его редактор А. Розенберг» [151] . Сказанное всегда служило сигналом для Геббельса, который подавал свою реплику и «вдруг» вспоминал об очередной оплошности Розенберга, преподнося ее всегда саркастически.

Достаточно часто в записях Геббельса упоминался и Роберт Лей, глава Германского рабочего фронта (ДАФ). Его министр пропаганды не считал серьезным противником, презирая за алкоголизм и легковерие. Лей своими подчас нелепыми высказываниями в прессе довольно часто заставлял Геббельса досадовать и негодовать. Отношение к нему было не как к врагу, а скорее как к досадной помехе. Показательно, что легковерие Лея стало той чертой, которая некоторым образом примирила с ним Геббельса. Последнему льстило то, с какой легкостью глава Трудового фронта, будучи осведомленным лучше, чем средний немец, попадается на всевозможные уловки Министерства пропаганды.

Так, распространив в июне 1941 года слухи о том, что Сталин собирается посетить Германию с дружественным визитом [152] , Геббельс пометил в дневнике, что звонил Лей, ожидавший, что Берлин вот-вот украсится красными флагами.

Подобное снисходительно-пренебрежительное отношение к Лею сохранилось до самого конца. Однако в последние годы войны то, что раньше вызывало у Геббельса ироничную улыбку, стало серьезно вредить работе. Лей не столько наступал на пятки, сколько сильно мешал своими публикациями в периодической печати. В последний год войны он написал статью о том, что берлинцы не беззащитны перед лицом врага, поскольку даже животные знают, как себя защитить. Перечисляя то, как именно животные могут защитить себя, Лей упомянул и зайца, у которого есть ноги. Геббельс не знал, смеяться или плакать.

Из приведенных примеров видно, что Геббельс оказался в центре управленческого хаоса, который сложился из-за того, что новые властные структуры наслаивались поверх старых, почти не отменяя их. Зачастую во всех конфликтах министра пропаганды с теми, кто становился ему поперек дороги, высшим арбитром выступал А. Гитлер. Он сам пожинал плоды организованной им же неразберихи и борьбы компетенций, находя в этом положительные моменты лично для себя.

Сказать, что в ходе проведенной унификации в Германии совсем не осталось газет высокого уровня, значит погрешить против истины. Они были. Однако и журналисты, и тем более редакторы попали в жесткие рамки. Доказывая благонадежность, они вынуждены были подгонять свои издания под некий единый образец. Вот и получилась ситуация, когда профессионалы высочайшего уровня не могли проявить себя из-за причин идеологических, а преданная режиму новая генерация журналистов – из-за элементарного отсутствия профессионализма. Ситуация усугублялась тем, что страдал имидж страны за рубежом. Не желали в нейтральных странах читать немецкие газеты. Дошло до того, что Геббельс, сделавший все для того, чтобы пресса звучала подобно «слаженному оркестру», сам же первый и негодовал по поводу сложившейся ситуации:

«У меня крупные неприятности с руководством прессы. Там повсеместно лишь запреты и отказы. Фриче не обладает талантом воодушевления народа во время отсутствия значимых событий в стране и за рубежом. Также и работа фотокорреспондентов в прессе совершенно неудовлетворительна. Например, я получаю из Гамбурга 11 фотографий. На всех на них только я. А факт собрания вообще не отражен. Теперь я буду всеми силами противодействовать подобной беспринципности в деятельности прессы. Журналисты всегда оправдываются тем, что ничего не происходит, а когда что-то случается, они сообщают в прессе лишь о внешних признаках событий, не вникая в сущность дела. Подобные упущения крайне болезненны. И что же случится, когда вдруг этих вдохновителей не станет? Все общественное мнение снова погрузится в прежнюю смертельную скуку. На пресс-конференции журналистам не предоставляется никаких инициатив. Там они слышат лишь: "запрещено", "закрыто", "нежелательно". Если так пойдет и дальше, то наш народ заснет в разгаре войны» [153] .

Как видно из вышеприведенной цитаты, возникла парадоксальная ситуация, когда Геббельс негодовал по поводу дела рук своих и был поставлен перед необходимостью создать что-то такое, что выбивалось бы за положенные рамки.

Не отменять же теперь все созданное своими руками из-за такой «глупости», как недовольство общественного мнения. Выход был найден в создании популярнейшего печатного издания, которое с интересом было воспринято не только в Германии, но и за рубежом.

Новая газета должна была, по замыслу создателей, совместить в себе почти несовместимые вещи: содержать вольные комментарии к политическим событиям и не вредить политике рейха, знакомить читателя с умными аналитическими статьями и быть достаточно привлекательной для тех, кто не любит задумываться подолгу, выполнять пропагандистские функции и по возможности делать это незаметно. Задачей нового издания должно было стать достижение уровня «Франкфуртер цайтунг». Позже можно будет и превысить его, показав тем самым, что время либеральной прессы вышло.

Что же это за уровень, который надеялся «догнать и перегнать» министр пропаганды? Для того чтобы это понять, нам придется уделить толику внимания тому, что собой представляла заслуженно пользовавшаяся уважением читателей «Франкфуртер цайтунг».

Это печатное издание было создано в середине XIX века, а к веку двадцатому уже имело представительства в восьми городах Германии: Франкфурте, Берлине, Дюссельдорфе, Гамбурге, Ганновере, Кельне, Мюнхене, Штутгарте. Газета являлась солидным восьмистраничным изданием, которое выходило утром и вечером и распространялось как через розничную торговлю, так и по почте. Цена каждого номера была достаточно высокой – 6 RM. Для сравнения: партийный печатный орган национал-социалистов «Фелькишер беобахтер» стоил 2,60 RM за номер.

Тематическое ее содержание и формы подачи информации были типичными для солидной либеральной прессы времен республики: политические, экономические и историко-культурные события, подававшиеся как в форме репортажей, так и в форме аналитических статей с преобладанием последних.

А что же мог противопоставить режим унаследованной либеральной прессе? Тот же самый «Фелькишер беобахтер», который так и не бросил привычек оппозиционной прессы? Упрощенный язык, цветные заголовки, отличавшиеся крайней эмоциональностью и накалом [154] , большое количество изобразительного материала – все это было хорошо для внутреннего потребления, и то не всегда. Далеко не все в Германии будут счастливы провести несколько минут за чтением рубрики: «Письма из родных гау», репортажей с ярко выраженной антисемитской тематикой или за разглядыванием карикатур. А кому за границей придет в голову прислушиваться к мнению подобного издания?

Да, несомненно, полное отсутствие аналитических статей и наличие обратной связи с читателями в виде писем и объявлений делали газету популярной среди определенной части публики. К 1944 году тираж «Фелькишер беобахтер» достигал 1,7 млн экземпляров. Однако, как уже было сказано выше, нужен был иной уровень: газета, работающая на интеллигенцию, газета, имеющая выход за границу.

И вот 26 мая 1940 года в издательстве «Дойчер ферлаг» в Берлине был напечатан первый номер газеты «Дас Райх». Пять лет было отпущено ей на то, чтобы завоевать огромную популярность и умереть вместе с рейхом, в честь которого она была названа. У «Дас Райх» был предшественник – еженедельник «Дойче цукунфт» [155] , тоже именовавшийся политико-культурным изданием. Однако его посчитали в сложившейся ситуации явно лишним и прикрыли 2 июня 1940 года.