Чтение онлайн

– О боги! Какое чудо!

У холма, там, где прерывается древняя тропа, веками натоптанная, сливаются водоворотом две реки. Одна поуже в берегах и радует взор простотой прямого русла. Вторая несравнима ни с чем. Чудесно преодолевая все препятствия, течёт она широким потоком средь лесов, холмов и полей, по жизни течёт. Над местом слияния вод клубится туман, осторожно и заботливо рассеиваемый лучами восходящего солнца.

Отец Алексий предложил Благомиру отдохнуть. Присели на природой сотворённые скамьи из стволов давно павших деревьев. Издали донеслись звуки жизни соседней деревни: лай дворовых собак, трели пастушьего рожка. Благомир согнулся в плечах, помрачнел лицом. Отец Алексий видит это, понимает причину. Смолчал. Не мешает мыслям человека, израненного душой и телом.

Наконец Благомир заговорил:

– Отец Алексий, я благодарен тебе за спасение. За излечение, за уход. За то, что приютил. За наши беседы. За хлеб, за соль. За всё… Но я должен покинуть монастырь. Боги мои не позволяют оставаться у тебя, зовут отмстить врагам, кои смерти предали семью мою, мой род, мою общину.

Гнев, горе и незажившие раны заставили жреца замолчать. Отец Алексий дождался, когда бледность сойдёт с впалых щёк больного, утешительно положил свою ладонь на согнутый раной локоть Благомира:

– Не гневи Бога, сын мой. Успокойся. Во гневе мысли неправедные появляются. А тебе в делах твоих будущих ошибаться нельзя. Ты ещё молод и духом крепок. Тело излечишь окончательно, тогда и действовать будешь. Вот важно, как будешь действовать. Мстить не пристало человеку. Судить виновного надобно. Но вначале доказать вину следует, а без суда можно и невинного наказать. К тому же праведная кара от Бога нашего уже настала. Я узнал это от странствующего люда, пока ты в беспамятстве находился. Изверга воеводу Мерзавого и братков его Осину и Ворона, что деревню твою сожгли и людей зверски изничтожили, убили их же разбойные люди, не поделив воровской добычи. Да и остальные будут наказаны. Все они в геенне огненной гореть будут.

Благомир не удивился. Понял – боги языческие покарали врага жреца. Но опечалился. Он обязан сам это исполнить. Так исстари принято в его племени. А что касается суда честного, то прав монах.

– Отец Алексий, ты сказал, что наказание за преступление не полезно без суда. Ты прав совершенно. И мы в мести своей этому обычаю следуем. Сгоряча не мстим, жрецы да старцы того не допускают. Рассмотрением обстоятельств причинённого зла начинается месть наша. Без сознания человека в вине своей, притом без принуждения жестокого, подозреваемый не станет виновным. А сознавшемуся – кара. По мере вины и другим обстоятельствам.

Отец Алексий внимательно слушал. Но сейчас настойчиво вмешался:

– Ты говоришь, сын мой, – обстоятельства разные. А кто даст ответ уверенный, что обстоятельства те не случайными были, да и сознаться человек может вынужденно, даже без принуждения. И меру вины человек мстящий точно определить не сможет. Гнев мешать будет. Потому суд вершить могут только люди доверенные, мудрые жизнью, знаниям нужным обученные. И, главное, беспристрастные и по воле Бога судящие. Такой суд праведным будет. И кара справедливой станет. На том церковь наша настаивает. Тому Христос, Бог наш, учит.

Благомир хотел возразить, но отец Алексий мягко его остановил:

– Потерпи немного, дай мне договорить. Твой гнев оправдан, и причины его мне понятны. Ты потерял семью от нетерпимости жестокой. И это не по-божески. Мне подобное хорошо знакомо. В моей далёкой молодости братьев моих и сестёр по вере соплеменники-язычники убивали, сжигали, как и твоих родных ныне. Меня, христианина юного, и всю семью мою – мать, отца, жену молодую и сына крошечного – бросили в яму тюремную. За веру нашу православную терпеть пришлось нам страсти нечеловеческие. Сына на глазах моих и его матери разорвали. Жену в рабство печенегам продали. Мать моя от горя и зверств померла. Отца при сопротивлении убили. Меня самого, скованного по рукам и ногам да в шейной колоде, множество лет в яме сырой застойной держали. Спасся от смерти голодной только сердобольностью некоторых охранников. Из ямы-тюрьмы жестокой избавило крещение Руси при Владимире Красном Солнышке. Да и то не скоро. Видно, не сразу вспомнили о нас, мучениках за веру Христову. Но, выпустили когда, мстить не стал. Хотя за годы мытарств мысли в голову всякие приходили. Не мстить язычникам, а обращать их в веру истинную принялся. Для того не один обет Богу дал. И вот монастырь наш да часовенку придорожную обустроил. Истину разъясняю, учу помаленьку – народ, окрест живущий, людей странствующих. Сам хожу с проповедями. Летописи, надеюсь нужные, пишу. Чтоб ведали будущие поколения о жизни нашей. Чтоб ошибки, нашим подобные, не свершали. Чтоб не обманывали их, во всяких случаях, ни свои, ни чужие воровские людишки. Чтоб гордились предками своими – их заслугами да успехами немалыми.

Благомир слушал внимательно, позабыв на время боль в сердце. Но внимание из сказанного монахом обратил главным образом на то, какое семейное горе отец Алексий пережил в молодости, на заключение его в яме застойной. Всё это близко ему, соболезнованно. Но непонятно смирение монаха. Как же не мстить, а прощать виновных и учить их терпеливо верованию новому? Благомир вздрогнул: ведь он, жрец, убеждённо верующий в своих богов, тоже должен быть тем, кому отец Алексий мстить обязан. А он на деле проявил то, о чём глаголет. Подобрал раненого язычника, поджидающего смерть в беспамятстве на пепелище векового поселения, в монастырь православный снёс, от смерти неминуемой спас и теперь ещё в вере своей просвещает. Что же заставляет этого немолодого уже человека, наделённого разумениями разными, так поступать? Неужто Бог его так могуч, что вера в него делает человека и сильным, и всё претерпевающим, и всё преодолевающим?

Отец Алексий уловил новые мысли у своего гостя. С учётом того продолжил:

– Жизнь на Руси сложна. И прежде была, до крещения, и ныне сложной остаётся. Жизнь сложна у всех народов. Господь-то один на всех. Но у нас, славян, сложности особые, жизнью нашей сотворённые. Потому и нравы славянские иные, чем у соседей. И лучшие наши нравы, и худшие. Последние, худшие, изменять надобно проповедями терпеливыми, а лучшие множить да другим народам в пример ставить. Не для гордости иль превосходства, а чтоб помочь им. Церковь православная и начала так действовать. Задуманное свершается медленно, уж более двух десятилетий стараемся, но всё же со временем, несомненно, свершится, Бог даст.

Жрец и монах молча сидят на вершине холма. Вид окрест стал ещё краше. Солнце поднялось. Тепло его и осторожный ветер несколько рассеяли туман над водоворотом слияния двух главных славянских потоков. Сквозь светлые разрывы тумана стали проступать объединённые воды единой, полной жизни реки.

Отец Алексий поднялся. Подавая руку, обратился к Благомиру:

– Пойдём, сын мой. Настой лечебный тебе пора принимать, а меня дела ждут. Вечером, когда свободней стану от забот монастырских и мирских, поговорим с тобой о душе, о верах наших, о жизни славянской, об ином важном…

Дни шли своим чередом. Заканчивалась осень. Деревья в лесу оделись в багряный наряд. По утрам случались заморозки. Близилась зима. Дела мирские по подготовке к ней занимали всё больше времени, торопили и служителей монастыря.

В один из последних тёплых дней два человека усердно вскапывают монастырский огород. Оба одинакового роста, оба одинаково умелы. Один, который старше и заметно согбен в спине, торопится с энергией потомственного крестьянина. Другой, моложе намного, с согнутой в локте рукой, обгоняет напарника, стараясь выполнить побольше монастырской работы…

***

Изменчивой была минувшая зима. Жестокие морозы сменялись промозглыми оттепелями. Южный ветер с тёплых морей вытеснялся холодной влагой западного океана. Сухость северного ветра разрывалась ожесточёнными вихрями с востока. Были они частыми и свирепыми, несли в себе метельную смесь заволжской пурги и остатков закаспийского зноя. Суровым и напряжённым для Руси начинался одиннадцатый век.

Великий князь в смятении. Дела государственные беспрестанно усложняются; приходят новые заботы, трудности, беды. Надежды на скорое изменение нравов после крещения не оправдались. Бог всесилен, но сила его, князь начинает сознавать, не в радении о ровной дороге беспечной жизни, а в поиске бесконечного множества тернистых путей.