Чтение онлайн

— Просто связываться не захотел.

— Попробовал бы… Самому же потом и влетело бы за меня. А он струсил. Знаю я таких салаг.

Он еще… — Петушок подставил кисти рук к голове и задвигал ими, как ушами.

Они прошли через двор кремля и обогнули двухэтажное здание. Слева в углу стоял глухой забор с калиткой.

— Гауптвахта, — сказал Петушок.

— Тебе, я вижу, хочется туда.

— Не зарекайся и ты. Кто на гауптвахте не бывал, тот и службы не видал.

— Откуда ты это узнал?

Петушок не ответил. Маленький, рыжий, он шагал независимо, глубоко засунув руки в косые карманы непомерно широкой шинели.

— С Лизуновым вместе живешь? — спросил Гурька.

— Вся смена живет в одном кубрике.

— В кубрике?

— По-морскому это. А так — в комнате. Командиром смены знаешь кто теперь у нас? Боцман Язьков. У него все по-морскому. Скомандует: «По строиться на средней палубе!» Это значит, в кубрике же, в проходе между койками. Я вышел из гос питаля, услыхал такую команду и растерялся. Где же, думаю, тут средняя палуба, а где верхняя или нижняя? Оказывается, только одна средняя есть, а ни нижней, ни верхней нету.

— А Цыбенко где?

— Его в Савватьеве оставили.

— Не слыхал, кто теперь в нашей землянке живет?

— Никто в ней не живет. В землянке теперь

библиотека.

Они поднялись на второй этаж и, открыв дверь, вошли в большую комнату, в которой двумя рядами стояли койки с широким проходом между ними-«средней палубой».

У дверей, возле тумбочки, сидел дневальный Ваня Таранин и читал книгу.

Первым к Гурьке подошел Николай.

— Здорово, болящий! Выписался?

— Здравствуй! Где моя койка?!

— Койка твоя тебя ждет. Вещи твои в сохранности. Командир смены их в баталерку запер.

Гурька разделся, снял бушлат.

В кубрике было тепло и чисто. От большой монашеской печки, возле которой была прибита вешалка, несло теплом.

Боцман Язьков теперь командовал второй сменой и вел с юнгами морскую практику: учил обращаться со свайкой [5] и мушкелем [6] , накладывать на тросы бензеля [7] и марки [8] .

Гурька все больше убеждался, как много надо знать и запомнить, чтобы потом хорошо нести службу на флоте.

Новое отрицало старое, привычное для гражданской жизни.

Ведь вот простая вещь — веревка. Всем понятное слово. А в морском деле, оказывается, никаких веревок и оборок нет, а есть тросы и лини. Тросы по материалу, из которого они сделаны, разделяются на пеньковые, манильские, сизальские, проволочные, комбинированные и тряпичные. А лини в зависимости от своего назначения разделяются на стеклини, лаглини, лотлини, слаблини, сорлини, юзени и т. д.

Конечно, запомнить все это было нелегко. Но интерес к предмету и хорошая память помогали ему быстро усваивать все, что товарищи успели пройти, пока он лежал в госпитале.

Особенно Гурьке нравилось вязать морские узлы. Сколько раз он мучился дома, когда, помогая матери или отцу, старался что-нибудь привязать! Ни отец, ни он, ни тем более мать не знали всех тех остроумных, интересных способов вязания узлов, какие применяются на флоте. Они знали только простую петлю-удавку да прямой узел, который боцман называл «бабьим» узлом. Затянешь такой узел, а потом мучаешься с ним, чтобы развязать. Другой раз и не развяжешь, а, отчаявшись, просто возьмешь и разрежешь ножом.

Другое дело — морские узлы. Каждый из них вяжется по-особому и в определенных случаях. И выглядит всякий из них по-разному. Не узел, а несколько петель, вытянутых вдоль, — штыковой узел. Другой напоминает огромный цветок с лепестками из тросовых петель. Это топовый узел. Рифовый узел небольшой, а такой крепкий, что никакой шторм его не разорвет. Но стоит дернуть за специально оставленный для этого конец, и узла нет, растаял, словно пузырь на воде.

Больше всего Гурьке нравилось вязать беседочный узел. Применяется он в тех случаях, когда работающему на мачте или у борта корабля надо закрепить себя, чтобы не упасть.

Боцман Язьков требовал от юнгов умения вязать беседочный узел одной рукой, на весу. Для этого он прикрепил к потолку у стены трос. Стена заменяла борт корабля. Юнга хватался за трос, подтягивался по нему, упираясь ногами в стену, и, повиснув на одной руке, другой должен был моментально привязать себя беседочным узлом. Это получалось не у всех. Гурьке удавалось, а вот Лупало никак. Рука с концом у него запутывалась в тросе, а когда Лупало пробовал усесться в петлю, то неизменно падал. Юнги смеялись, а большой кривоногий Лупало, ворочая глазами, плаксиво говорил боцману:

— Убьюсь вот, отвечать будете…

Петушок особенно доволен был тем, что из-за болезни лейтенанта Соколова прекратились занятия по русскому языку. В душе он надеялся: может быть, этого предмета вовсе не будет. Когда лейтенант Соколов выйдет из госпиталя, его оставят в Савватьеве учить грамматике юнгов других смен, а здесь, в кремле, нового преподавателя по русскому языку может не оказаться. Кто из офицеров возьмется вести этот совсем не морской предмет?

И как огорчен был Петушок, когда в классе снова появился лейтенант Соколов!

Урок начался, а он сидел, положив голову на стол, и ничего не делал.

— Юнга Агишин, вы почему не работаете?
–

спросил лейтенант Петушка.

Петушок поднялся и недовольно ответил:

— Работаете… Я тетрадь в кубрике оставил.

— Сейчас же сходите за тетрадью.

Петушок вышел из-за стола и медленными заплетающимися шагами побрел из класса. За тетрадью он ходил очень долго. Когда вернулся в класс, урок уже подходил к концу.

Юнги упражнялись в правописании частиц «не» и «ни» с существительными.

Петушок вырвал из тетради листок, посмотрел некоторое время на потолок, беззвучно шевеля губами, потом написал:

За окном мелькают птицы. Все короче дни. А ты учи несчастные частицы НЕ и НИ.

Листок со стихами он пустил по классу и стал рисовать в тетради спасательный круг. Вся тетрадь у него была разрисована корабликами, якорями, флагами.

Он не заметил, как лейтенант Соколов поднялся из-за стола и пошел по классу. Жора Челноков, сидевший рядом с Петушком, хотел предупредить его об опасности и прошептал: