Чтение онлайн

— Будем волжскими моряками. Тоже неплохо.

Оказалось, увидеть Москву, о чем я давно мечтал, не

придется. Мы уже ехали на юг, в сторону Сталинграда. А еще через сутки поезд загнали в какой-то тупик. Началась высадка.

— Вот, братишка, не знал, не гадал, на Волгу попал, — пошутил мой покровитель. — Но ты не унывай. Ходят поезда и в обратном направлении. Держись моряков — не пропадешь. Посадим. Не волнуйся.

А я и не волновался. Даже был рад. Правда, недолго.

К перрону подкатила видавшая виды легковая машина. Из нее вышло какое-то морское начальство. Все забегали, засуетились. Началось построение. Я не знал, что мне делать. Попробовал встать в строй — попросили не мешаться. Прозвучали команды:

— Равняйсь! Смирно! Напразо! Шагом марш!

Строй краснофлотцев колыхнулся и, чеканя шаг, пошел.

Я горестно смотрел вслед удалявшейся колонне.

Из оцепенения вывел незнакомый голос.

— Ты чей? — спросил меня командир, которому только что рапортовали о прибытии команды моряков.

— И-их, — заикаясь, ответил я, показывая на строй краснофлотцев.

— Ну и ну, — удивился он. — Не успели приехать, а уже детьми обзавелись. Иди-ка вон в то здание, — и командир махнул рукой в сторону большого двухэтажного дома. — Там продолжим разговор. — И, повернувшись к пробегавшему мимо моряку, приказал: —Накормите мальчонку да присмотрите за ним. Пусть пока поживет с вами, — сел в машину и уехал.

— Кто это? — спросил я у остановившегося возле меня моряка в белом халате, что делало его очень похожим на больничного доктора.

— Наш командир.

— Над приехавшими?

— Бери выше — целого отряда бронекатеров. Капитан-лейтенант Лысенко. Настоящий герой. Душа-человек. А я у него в радистах хожу. Сейчас наш катер в ремонте. Дел хватает. Только не у радиста. Вот меня коком, то бишь поваром, если говорить по-граждански, и определили, — с горечью добавил мой новый знакомый. — Должность не слишком боевая, но нужная. С пустым желудком, брат, много не навоюешь. Вот и ты, наверное, проголодался. Пойдем —- накормлю. А потом будем ждать батю.

Вернулся Лысенко не скоро — лишь на четвертые сутки. За это время я многое узнал, завел новых знакомых. В общем, освоился полностью. Особенно близко сошелся с коком Яковом Гурьевым, который заботился обо мне, как о родном сыне. Человек он был занятой. Вставал в три-четыре часа утра и сразу же принимался за дела. Я, чем мог, старался ему помочь. Целыми днями чистил картошку, рыбу, мыл мясо, посуду, таскал дрова, драил котлы, бачки. Начал привыкать к страшившей меня поначалу флотской терминологии. В кругу моряков ста-

рался щегольнуть морскими познаниями, услышанными словечками. Окна называл иллюминаторами, поварешку— чумичкой, порог — комингсом. Даже ходить пробовал, как моряки, чуть раскачиваясь.

Кто-то заметил, что я «оморячиваюсь» и пора сачислить меня в штат части в качестве юнги... Я тут же согласился, хотя, кто такие юнги, какими они должны быть, толком не знал. Но уже стал мечтать о морской службе, походах, штормах, боевых подвигах.

— Батя у нас человек что надо — справедливый, добрый, согласится. Будь спок! — заверил меня кок.

Работа на кухне совмещалась с прохождением «уроков политграмоты». Об этом заботился мой новый шеф Гурьев. Вообще-то специалистов по приготовлению пищи, какие бывают в столовых и ресторанах, на малых кораблях нет. Завтраки, обеды и ужины моряки готовят сами. Старшина 1-й статьи Гурьев хозяином кухонного котла стал по иоле случая. По всему чувствовалось, что от работы этой он не в восторге, но дело свое знал, выполнял его добросовестно. И меня тому же учил.

— Как ты картошку чистишь? — нарочито с грого спрашивал он меня. И тут же, взяв нож, понизив голос, доброжелательно объяснял: —Надо вот так. Берешь картошку в левую руку. Немножко надрезаешь. Затем, не отрывая лезвия ножа, тонко срезая кожицу, крутишь вокруг своей оси. Пенял?

Как все ловко у него получается! Не картофельные очистки, а настоящие гирлянды.

Мои же руки двигались медленно, неуклюже.

— Ничего, научишься, — успокаивал Яша.

Понаблюдав минуту-другую за моей работой и убедившись, что объяснение и личный пример дают Необходимые результаты, Гурьев, не отрываясь от своих дел, брался за разъяснение очередного «урока политграмоты». Благодаря Яше я в считанные дни довольно сносно уяснил коварные планы фашизма по захвату нашей Роди-ньк покорению, а частично и истреблению советских народов, причины нашего временного отступления...

— А вот отсюда, с Волги, будь спок, мы никуда не уйдем! — уверенно заявлял мой учитель.

«Будь спок!» звучало с такой уверенностью, будто все зависело только от одного его, Гурьева. А он-то уж знает, что говорит.

— «Будет и на нашей улице праздник!»—сказал Сталин. Точно будет! В это не только я, все мы верим. — говорил старшина. — Здесь, на Волге, он и начнется. И будет до тех пор, пока поганых фашистов с нашей земли не выметем.

Заметив, что картошка вычищена и я сижу без дела, ок тут же отдавал очередное приказание:

— А теперь на Волгу! Картошку мыть будем.

Стоило мне уЕидеть необъятные просторы этой реки,

как на память тут же приходили стихи:

О Волга!., колыбель моя!

Любил ли кто тебя, как я?

Вода тянула меня к себе всегда. На моей родине, в Юрлинском районе, любил небольшую речку Лопву, на которой со своими друзьями, деревенскими мальчишками, целыми днями ловил удочкой ершей, пескарей да уклеек. В Очере по душе пришелся пруд. Не пруд, а прелесть : на обширной водной глади — остров, на острове — стадион, а вокруг — полно ягод, особенно черники. Лоп-ва — узенькая, мелководная. Даже лодки и те на ней были редкостью. На Очерском пруду лодок множество, хаживали и под парусами. А здесь то с одного конца реки, то с другого то и дело появляются настоящие речные корабли. Волга безбрежна, трудолюбива, несет на себе многотонные грузы. Днем и ночью на ней перекликаются гудками пассажирские колесные пароходы и работяги-буксиры. Вода обещала открыть мне что-то необычное, неповторимое. Я видел себя уже настоящим военным моряком, защищающим Родину от врагов.

А пока... Пока я любил и эту команду.

Ходили на реку мы вместе. Помыв начищенную картошку, обычно купались, а иногда, когда позволяло время, и загорали. Правда, недолго.

Сам Гурьев от загара был уже черек, мне же разрешал полежать на песке лишь несколько минут.

— Загорать надо умеючи, а то вместо пользы и вред для здоровья схлопотать можно, — пояснял он. — Смотри, солнышко как печет, сгоришь.

Волжские просторы под лучами солнца сверкали живым серебром. Откуда-то с высоты доносится глухое протяжное урчание. Оно все слышнее и слышнее. Вот на светлую воду падает тень, она растет. Вдоль реки, ревя, проносится бомбардировщик с черными крестами на крыльях.

Из «уроков политграмоты», преподанных моим шефом, я знал, что фронт пока не рядом, но гитлеровское командование свою авиацию бросает далеко на восток, к Волге. Фашисты пытаются парализовать движение по великому водному пути, ведь по нему идут караваны с грузами для войск Сталинградского фронта, сдерживающих на дальних подступах к городу натиск множества немецких, итальянских и румынских дивизий.

— Вот и до нас добрались, -— задумчиво говорит Гурьев. — Не иначе, как быть большой драке. Ну, да ничего, мы ведь не одни.