Чтение онлайн

– Ах так!

Димка не помнил, как очутился во дворе, вытащил из кармана рогатку и засадил шарикоподшипником в окно квартиры. Стекла рассыпались в обеих рамах. Димка не убегал.

Из квартиры так никто и не вышел.

Федору Петровичу рассказали об этом в школе, куда пришла жалоба на хулиганские действия ученика Майдана. Отчим, не говоря ни слова, возместил материальный ущерб и только просил учительницу на эту тему с виновником не говорить, Федор Петрович обещал сам принять необходимые меры.

Капитан 3-го ранга Радько не уходил из баталерки до тех пор, пока не выдали форму последнему из учеников, за исключением двоечников. Портняжные действа военрука имели, по правде сказать, и отрицательную сторону. Они вводили в соблазн. Перешить крючки на шинели не там, где указано мелом, а чуть подальше, и форма, наверное, будет выглядеть еще красивее. Если уж подгонять, так подгонять. В целях профилактики на утренней справке было решено давать консультации, где пришивать нарукавные знаки, как гладить, чем драить пуговицы и бляху.

Командир третьей роты Ростислав Васильевич Оль больше всего боялся, как бы рассказы преподавателя Рионова не пробудили у некоторых желание расширить штанины у брюк, чтобы они «полоскали, как стакселя». Оль методично внушал, что к форме надо относиться с уважением, форму надо любить. Ребята недоумевали. Среди них не было ни одного человека, который имел бы другое мнение.

– К’асоту люди понимают по-’азному, – дипломатично говорил командир роты. – А фо’ма у всех одна…

Удивительно сложная стояла перед ним задача. Он обязан был предупредить учеников о недопустимости порчи обмундирования, но без рекламы. Сказать так, чтобы щеголи поняли, а остальные не догадались.

Осторожные намеки командира роты явно не доходили до слушателей. Ростислав Васильевич запнулся и сказал:

– Есть воп’осы?

– Разрешите? – вдруг отозвался голос из второго взвода. – А клинья вшивать можно?

– Так и есть! – вздрогнул командир роты. Его худшие предположения оправдались. Ростислав Васильевич резко повернулся к ученику Донченко и отчеканил: – Ни в коем случае! Виновные будут ст’ого наказаны!

– Как же быть? – растерялся квадратный Антон.

Он весил сто два килограмма. Комплекция парня приводила в смущение даже медиков. Только специальному консилиуму в морском госпитале удалось установить, что Донченко вполне здоров. Вот только стандартные брюки на него не лезли.

– Клинья в поясе? – догадался Ростислав Васильевич и уже другим тоном разрешил: – В поясе можно.

Последние слова командира роты потонули в потоке бурного веселья: с некоторым ехидством заливались поклонники необъятных клешей, смущенно улыбался Донченко, откровенно смеялся и сам Оль. Смеялся, вместо того чтобы скомандовать «смирно!» и напомнить о правилах поведения в строю. И только Куржак не находил здесь ничего смешного. На душе у него скребли львы.

Ростислав Васильевич между тем чуть приподнял правую руку. Хохот моментально стих.

– Пока можно, – уточнил преподаватель. – Пока вы, Донченко, не успели на моих у’оках похудеть.

Оль преподавал физкультуру. Сухощавый, изящный, он напоминал подтянутостью кадрового военного.

Урок начинали, как обычно, с разминки.

– Потянись, – советовал Ростислав Васильевич. – Не так, как потягиваешься в к’овати. Ноги – на ши’ине плеч, ’уки – вве’х и в сто’оны. Вдо-ох!.. Потянись и подумай: «Как п’ек’асна жизнь!»

Оль проглатывал букву «р». Это придавало его командам особенную мягкость.

– Бокс знаешь? – продолжалась разминка. – Где у тебя косая мышца? Вот так, в стойку. Тепе’ь сильные уда’ы по воздуху…

Потом расходились по снарядам. Донченко по особой программе отрабатывал кувырок. С разбега он добросовестно втыкался всей тушей в маты, так что сотрясался пол физкультурного зала.

– Еще ’аз, еще… – подбадривал преподаватель и подходил уже к Аркашке Гасилову, который, как мешок, раскачивался на турнике, дергался, но «склопка» или, по-научному, «подъем разгибом» у него все равно не получался.

– Все очень п’осто, – говорил Ростислав Васильевич. – ’аскачайся, подтянись и суй ноги к потолку, как будто штаны надеваешь.

Гасилов попробовал «надеть штаны» и… набил синяк о перекладину.

– Уже лучше, – сказал учитель. – Вижу, что понял. Че’ез два-т’и ’аза получится обязательно.

Старший политрук Петровский, посетив второй взвод на уроке физкультуры, не мог оставаться только наблюдателем. Он снял китель, подошел к турнику и, легко подтянувшись на перекладине, зацепился за нее затылком. Потом опустил руки вниз и остался висеть, красиво изогнувшись, с сильно откинутой головой. Только на могучей шее вздулись мускулы и жилы.

– Такое не увидишь и в цирке, – съехидничал Димка Майдан. Он специально сказал, чтобы «бывший Женя» поменьше задавался.

– Цирк не обязательно, – возразил старший политрук, спрыгивая с турника. – А поработаешь с мое шахтером – силенка будет.

Силенка успешно нагонялась после каждого урока физкультуры. Оль давал такую нагрузку, что потом у всех гудели мышцы брюшного пресса. Животы надрывались еще и от смеха, потому что веселее этих занятий не бывало даже у Билли Бонса. Взять хотя бы игру в фанты. Ею занимались, отдыхая от гимнастических снарядов. Ребята бросали друг другу мяч и кричали: «Якорь», «Корма», «Крамбол». Те, кто не мог поймать мяч, сидя на низкой скамейке, или задерживал его в руках, вспоминая морское слово, считались проигравшими. Они должны были присесть на корточки и «гусиным шагом», поочередно выбрасывая из-под себя ноги, сделать круг по залу.

Командир роты вообще был большим выдумщиком. Ну кто мог предположить, что новая форма имеет отношение к утренней физзарядке? А 28 октября, когда спецшкола впервые засверкала флотским великолепием, Ростислав Васильевич неожиданно предложил новый комплекс упражнений. Он приказал всем расстегнуть широкие кожаные ремни так, чтобы бляха свободно свисала вниз, а потом присесть. При достаточно глубоком приседании бляха ударялась о паркет. В этом и заключался фокус.

– И ’аз, два, т’и… – подсчитывал преподаватель. Бляхи всей роты единым стуком вторили команде.

Куржак пришел в школу перед самой физзарядкой.

В пиджачке и сереньких старых брюках, он мрачно приседал в строю своего взвода. Звякать ему было нечем. Куржак старался не смотреть на товарищей.

За Жорку болел весь взвод. Его штатский облик не позволял остальным радоваться в полный голос и, кроме того, внушал постоянную тревогу за положение дел в собственных дневниках. Контрольные работы шли по всем предметам, на каждом уроке велся опрос. Никто из «спецов» не мог себе позволить прийти в школу, не доучив домашнего задания. Облик притихшего Куржака показывал масштаб неприятностей, угрожавших любому ученику за недобросовестность или легкомыслие. Ибо блестящая флотская форма оказалась функцией переменной. Ее вполне могли и отобрать.