Юнона
Шрифт:
— Прекрасно, — ответил Алекс. — Возможно, нам еще придется вернуть ее с извинениями.
«Шутки шутками, а на Бейкера наверняка надавят, чтобы он свернул исследования, — мрачно подумала Нэлл. — Или как минимум заставят ограничиться только неразрушающими методами. Черт. Черт!»
— Что ж, Ио-Орбитер мы засветили, — задумчиво проговорил Том. — Но его и отдать не жалко в случае чего. А вот засвечена ли Юнона?
— Наверняка, — ответил Алекс.
Капитан с бортинженером обменялись долгим взглядом. Нэлл вдруг подумала, что Зевелев похож на серфингиста, оседлавшего десятиметровое цунами — в его глазах горел шальной огонек самоубийственного восторга. Том на его фоне выглядел спокойным и собранным — хотя они явно понимали друг друга.
За соседним столом допивали сок Пиркко Виртанен и Мелисса Плавич.
— Я представляю, что будет, когда эта новость выплеснется в Сеть, — хмуро говорила Мелисса. — Истерика семидесятых покажется нам легкой разминкой.
— А вот не факт, — возражала Пиркко. — Зависит от того, как подать.
— Чужой зонд в Солнечной системе? И как ты это подашь?
— На нем что — написано, что это зонд? Может, это угольная амеба из недр Ио, такая специфическая форма жизни.
— Амеба диаметром 5 километров?
— Почему бы и нет?
Нэлл поискала глазами Марику, но ее уже не было.
«А ведь действительно, — подумала она. — С чего мы решили, что это зонд? Это может быть все, что угодно. Космическая амеба, откладывающая яйца. Манифестация демонов ада, а Ио — как раз его врата. Космический монах-отшельник, медитирующий на гармонию вселенной. Мы можем придумать тысячу объяснений, но ни одно из них не будет верным. Весь наш прежний опыт ничего не стоит, потому что ни с чем подобным мы раньше не сталкивались».
Она вдруг поняла, что времени почти не осталось. В незримых песочных часах вниз сыпались последние песчинки. Помедлив, она поставила в контейнер пустой стакан из-под сока и решительно поднялась из-за стола.
— Ладно, дорогие коллеги, я пошла работать. Боюсь, что мне скоро перекроют кислород,
а еще ни черта не понятно.
— Удачи, Нэлл, — сказал Том.
И на мгновение ей стало уютно от тепла в его голосе.
Итак, есть загадочное нечто, находящееся внутри Точки и рассеивающее звук. Если это нечто имеет высокий атомный номер, его можно достать с помощью гамма спектрометра. Углеродная оболочка имеет толщину 2.8 мм. Внутри — вода: водород и кислород. А значит, любые атомы с зарядом ядра, большим 8, должны входить в состав включений.
Нэлл включила гамма спектрометр и сняла спектр Точки почти по касательной, на просвет. В спектре оказались сильнейшие пики с зарядами ядра 1, 6 и 8 — понятно, водород, углерод и кислород. Других сильных линий не было — вообще. Чуть-чуть — на уровне тысячных и десятитысячных долей процента — было натрия, серы, меди, хлора… выпьешь эту воду и вкуса не почувствуешь. Никаких лантаноидов, никакого железа.
Что же тогда рассеивает звук?
Нэлл откинулась в ложементе, закрыла глаза и мысленно нарисовала себе толщу Точки. В чистой воде, как снежинки на рождественской открытке, висели миллиметровые крупинки… из чего? Что можно сделать из водорода, углерода и кислорода?
Вообще говоря, из водорода, углерода и кислорода можно сделать огромную кучу всего, нерастворимого в воде, подумала Нэлл. Парафины и их предельный вариант — полиэтилен. Эфиры жирных кислот. Целлюлозу. Плотность любого из этих веществ отличается от плотности воды, но ненамного. И комбинируя их в нужной пропорции, можно получить среднюю плотность вкраплений, в точности равную плотности воды.
Вот только кто их будет комбинировать? И зачем?
Или же все наоборот, подумала Нэлл. Что-то образует эластичную матрицу с пузырями жидкой воды. Застывшую пену с тонкими стенками — такими тонкими, что их масса почти не вносит вклад в среднюю плотность содержимого Точки. Например, из графена — графен достаточно прочен и эластичен, чтобы удерживать водные капли в условиях низкой гравитации. Или из целлюлозы. Или — хм…
Да, гадать можно было бесконечно. Вскрытие Точки должно произойти не раньше, чем через четыре месяца и по прямому приказу Майкла Бейкера. С учетом последних событий, этого приказа запросто можно было и не дождаться.
А что, если рискнуть и сделать это сейчас? Вот прямо сейчас?
Сердце бухнуло и заколотилось в горле, от волнения стало трудно дышать.
Нэлл вернулась к модели Точки — серой полусфере в оправе прозрачного льда. Активировала скальпель — тончайшее лезвие из титанового сплава. Перед глазами развернулось первое рабочее поле, через которое тянулись, извивались, замыкались в овалы темно-серые папиллярные линии. Положение лезвия отмечалось белой чертой.
«А если это и правда яйцо углеродной амебы? — вдруг подумала она. — Если это убьет его? Или маяк — если это маяк — угаснет навсегда, и возвращать с извинениями будет нечего?»
Она смотрела на углеродное кружево и никак не могла решиться. Ей казалось, что она висит над бездной на тонкой нити, губами касается капсулы с ядом. В висках стучало, в голове не осталось ни единой мысли. Точка вдруг показалась ей эмбрионом, плотно спеленутым зародышем новой жизни, семенем, которому суждено прорасти угольным цветком.
Через несколько минут она все-таки отвела и выключила скальпель. Перевела дыхание. Включила мюонный микроскоп и задала ему программу сканирования на всю ночь.
Потом сняла шлем и выбралась из ложемента. И только тогда обнаружила, что у нее трясутся руки.
Той же ночью Нэлл приснился эротический сон — странный тягучий сон, сотканный из нежности, прикосновений и тревожного острого наслаждения. Обычно в таких снах с ней был Джон Сэджворт, но теперь это был...
Надо было отвлечься, и Нэлл выбралась из спальника. Зашла в санузел, умылась холодной водой. Испытующе посмотрела на себя в зеркало. Собственная физиономия показалась ей смущенной и помолодевшей.
Она села в ложемент, надела шлем и посмотрела статус «Кракена». Сканирование еще не завершилось, мюонный микроскоп работал. Она проверила почту — и обнаружила новое письмо от Майкла Бейкера.
— Привет, Нэлл. Все происходит гораздо быстрее, чем я ожидал. Час назад мне было сделано предложение, от которого я не смог отказаться, — и Нэлл услышала знакомый сухой смешок. — Говоря короче, меня купили с потрохами, и купили дорого. Отныне мы входим в состав вновь создаваемой рабочей группы по изучению углеродного объекта на Ио. Встречное требование Кроуфорда и Сомерса — полная секретность и неразглашение вне группы того, что мы узнаем. Никаких контактов с информационными агентствами, никаких заявлений в блогах и частной переписке, жене в постели и то ни слова не шепни, — и он снова ехидно усмехнулся. — При этом, насколько я понял, состав группы еще полностью не определен: они ведут переговоры с русскими и индусами, с японцами вроде уже договорились.
Это была хорошая новость. Теперь плохая.
Сомерс пытается наложить лапу и на наши исследования. Он собирается надавить на Научный совет с тем, чтобы мы заморозили изучение Четырнадцатой Точки. Сомерс мотивирует это тем, что между ними возможна тесная связь. Он мне этого не говорил, но у меня сложилось впечатление, что он считает объект на Ио искусственным и чуть ли ни разумным. Я пока упираюсь, но что будет дальше, сказать трудно. Нам нужно успеть сделать как можно больше, но не совершить при этом необратимых поступков. Ни одного необратимого поступка — договорились, Нэлл?