Юность без Бога
Шрифт:
Последний день
В последний день к нам в лагерь явился Бог.
Я-то уже ждал его.
Фельдфебель и мальчики как раз собирали палатки, когда он пришел.
Явление его было ужасно, фельдфебелю стало нехорошо, ему пришлось сесть.
Ребята застыли, как парализованные. Потом понемногу зашевелились, хотя еще совершенно ошарашенные. Вот только Ц. еле двигался.
Он уставился в землю и переступал ногами.
Потом все закричали разом.
Только Ц. молчал.
Что случилось?
Двое рабочих явились к нам в лагерь, два лесоруба с рюкзаками, с пилой и топором. Они пришли сообщить, что нашли мальчика, они захватили его школьное удостоверение.
Это был Н.
Он лежал недалеко от пещер, в канаве, на краю поляны. В голове у него зияла рана. От камня или от удара тупым предметом.
Его убили, сказали лесорубы. Я спустился с ними вниз, в деревню. В жандармерию. Мы бежали быстро. Бог от нас поотстал. Жандармы позвонили в прокуратуру близлежащего городка, а я отправил телеграмму директору нашей гимназии. Прибыла следственная комиссия и отправилась на место преступления.
Там в канаве лежал Н.
Он лежал на животе.
Его сразу же сфотографировали.
Полиция обыскала ближайшие окрестности. С большим пристрастием. Искали орудие убийства и хоть какие-нибудь следы. Было установлено, что Н. убили не в этой канаве, а приблизительно в двадцати метрах от нее. Его тащили в канаву, чтобы никто не нашел, и на земле от тела остался след. Нашли также орудие убийства, острый камень со следами крови. Еще нашли карандаш и компас.
Врач констатировал, что камень бросили в голову Н. с небольшого расстояния и с очень большой силой. Причем по-предательски, сзади.
Преступлению предшествовала ожесточенная борьба: куртка на Н. была порвана. И руки исцарапаны…
Как только комиссия пришла в лагерь, я сразу приметил Ц. Он держался в сторонке.
И у него порвана куртка, и руки тоже исцарапаны — пронеслось в мозгу.
Но говорить об этом я остерегался! Моя куртка была цела, и на руках ни ссадины, но все равно во всем, что случилось, я тоже был виноват!..
Нас допросили.
Как произошло это преступление, никто из нас не знал.
В тот момент, когда следователь спрашивал меня, кого я подозреваю, я опять увидел Бога. Он выходил из палатки Ц. и держал в руке дневник.
Вот он говорит с Р., не спуская при этом с Ц. глаз.
Кажется, малыш Р. Бога не видит, зато, похоже, слышит его хорошо. Его глаза расширяются, как будто он вдруг узрел новую землю.
Следователь повторяет:
— Подозреваете ли вы кого-нибудь?
— Нет.
— Господин следователь, — вдруг вскрикивает Р., — Н. и Ц. все время дрались. Н. прочел у Ц. дневник, и из-за этого Ц. — его смертельный враг, он на самом деле ведет дневник. Дневник лежит в синей жестяной шкатулке.
Все смотрят на Ц.
Он стоит понурив голову, лица не видно. Он бледен, покраснел? Медленно делает шаг вперед, останавливается перед следователем.
Делается очень спокоен.
— Да, — говорит он тихо, — я это сделал.
Он плачет.
Я бросаю взгляд на Бога.
Он улыбается.
Отчего?
И, задав этот вопрос, я перестаю Его видеть. Опять Его нет.
Репортеры
Завтра начинается процесс.
Сижу в кафе, на веранде, листаю газеты. Вечер прохладный, близится осень. Сколько дней подряд газеты пишут о приближающейся сенсации. Одни под заголовками «Дело Н.», другие — «Дело Ц.» Приводят мнения, публикуют репортажи, раскапывают старые дела с участием подростков, толкуют о молодежи, пророчествуют, от сотен переходят к тысячам, исхитряясь, однако ж, каждый раз вернуться к убитому Н. и его убийце, Ц.
Сегодня утром меня навестил корреспондент газеты, взял интервью. Выйдет уже в вечернем выпуске. Разыскиваю этот выпуск. Он меня даже сфотографировал. А, вот мое фото! Хм… узнаю себя с трудом. Хотя на самом деле довольно симпатично. Под снимком подпись: «Что говорит учитель?»
Ну, что я говорю?
Сегодня утром корреспондент посетил в городской гимназии учителя, который этой весной осуществлял общее руководство палаточным лагерем, где и предстояло развернуться роковой трагедии. Учитель говорит, что по-прежнему стоит перед загадкой. Ц. всегда был хорошо успевающим учеником, и он, учитель, никогда не замечал у него каких-либо отклонений, не говоря уже о дефектах характера или преступных наклонностях. Наш корреспондент задал учителю роковой вопрос: не коренятся ли причины подобного деяния в размывании у молодежи моральных ценностей, с чем учитель решительно не согласен. «Сегодняшняя молодежь, — заметил он, — благодаря всеобщему оздоровлению крайне сознательна, готова к самопожертвованию и полна чувства национальной гордости. Это убийство — единичный случай, достойный глубокого сожаления, откат к скверным временам либерального прошлого». Тут прозвонил звонок к окончанию перемены, учитель откланялся и направился в свой класс и дальше взращивать нежные детские души в духе товарищества и любви к Отчизне. Благодарение Богу, случай Ц. — всего лишь исключение, оголтелая вспышка злостного индивидуализма.
Дальше идет интервью с фельдфебелем. Его фото тоже попало в газеты, но так он выглядел, наверное, лет в тридцать. Каков тщеславец!
Ну-с, что говорит фельдфебель?
Наш корреспондент посетил тогдашнего руководителя школьников по военной подготовке, назовем его кратко «военруком». Военрук встретил сотрудника нашей газеты с изысканной вежливостью, в молодцеватой манере старых, но вечно юных рубак. По его мнению, причина преступления — недостаток дисциплины. Он в деталях описывает состояние тела убитого в момент обнаружения. Старый солдат, он прошел всю мировую войну, но ни разу не видел таких ужасных ран. «Как старый солдат, я за мир!» — так заключил он свою содержательную речь.
Наш корреспондент посетил также председательницу общества по борьбе с детской безнадзорностью, супругу начальника цеха трубочистов, фрау К. Фрау К. глубоко потрясена случившимся. Она уже несколько ночей не может уснуть, почтенную даму преследуют кошмары. По ее мнению, в последнее время решающим фактором удовлетворения социальных нужд является устройство новых исправительных учреждений.
Листаю дальше. А это кто? Да, конечно, это булочник Н., отец убитого! А вот и супруга его, фрау Элизабет Н., урожденная С.
«Ответить на ваш вопрос, — говорит владелец пекарни, — мне нетрудно. Неподкупный суд разберется, не стал ли наш бедный Отто жертвой преступного легкомыслия педагогического состава — я сейчас говорю исключительно об учителе, а никак не о военруке. Справедливость да восторжествует! Вообще говоря, необходима тщательнейшая чистка преподавательского состава, ведь он так и кишит замаскированными врагами Отечества. Мы еще встретимся у Филиппи!»
К этому супруга пекаря добавляет: «Оттхен был моим солнцем. Теперь у меня остался только мой супруг. Но мы, Оттхен и я, навсегда в духовном контакте, я состою в спиритическом кружке…»
Читаю дальше.
Вот, другая газета пишет:
Мать убийцы живет в трехкомнатной квартире. Она вдова университетского профессора Ц., которого уже около десяти лет нет на свете. Профессор Ц. был выдающимся психологом. Его работы по изучению нервной реакции на ампутацию вызывали интерес не только узкого круга специалистов. В общей сложности около двадцати лет он представлял собой главную мишень нападок общества по борьбе с вивисекцией. Фрау Ц., к сожалению, отказалась сообщить нам что либо. Она сказала только: «Господа, вы можете понять, через что мне предстоит пройти?» Это среднего роста дама, она носит траур.
Еще в одной газете обнаруживаю защитника обвиняемого. Со мной он тоже беседовал, причем уже три раза, кажется, эта история сильно его задела.
Молодой адвокат, он хорошо понимает, что тут для него поставлено на карту. У него успели побывать все корреспонденты.
Интервью с ним самое длинное.
В этом сенсационном процессе, господа, — так начинает он свое интервью, — защита находится в затруднительном положении. Поскольку обнажить свой клинок ей придется не против обвинения, а против самого подзащитного.
— Как это так?
— Обвиняемый признал себя виновным в этом преступлении. Прошу особо отметить, что хоть это и умышленное убийство, но без отягчающих обстоятельств. Но, несмотря на заявления юного обвиняемого, я твердо убежден, что убийцей является не он. Я уверен, что он кого-то прикрывает.
— Не станете же вы утверждать, господин адвокат, что убийство совершил кто-то другой?
— Да, господа, именно это я и утверждаю! Не говоря уже о том, что подсказывает мне неуловимое внутреннее чувство, некий охотничий инстинкт криминалиста, для такого утверждения есть более веские причины. Это не он! Подумайте хотя бы о мотивах преступления! Он убил своего одноклассника за то, что тот прочел его дневник? Но о чем написано в этом дневнике? Прежде всего, о любовной связи с этой падшей девицей?
Он защищает девушку и необдуманно заявляет: «Кто дневник мой прочитает, тот умрет» — знаю, знаю! Всё это свидетельствует против него, и, однако, все же не всё. Не говоря уж о том, что сам стиль этого заявления не лишен рыцарственности, разве не бросается в глаза, что он ничего не рассказывает о реальном убийстве? Ни словечка о том, как было совершено преступление! Почему он нам об этом не рассказывает? Говорит, что больше ничего не может вспомнить. Ложь! Да он и не может помнить этого, потому что ничего не знает о том, как, где и когда был убит его несчастный одноклассник. Он знает только, что это было сделано камнем. Ему предъявили камни, но он не смог опознать, тот ли это камень. Господа, он покрывает преступление кого-то другого!
— А как же порванная куртка и исцарапанные руки?
— Видимо, он встретил Н. среди скал и они подрались, об этом он и рассказывает нам во всех подробностях. Но чтобы он крался за ним и предательски, камнем… — нет, нет! Н. убил другой или, точнее сказать, — другая.
— Вы имеете в виду ту девицу?
— Так точно, именно ее. Она им верховодила и верховодит до сих пор, он от нее в зависимости. Господа, нам предстоит узнать еще и мнение психиатра.
— Девушка проходит по делу в качестве свидетельницы?
— Естественно! Она была арестована в пещере почти сразу после совершения преступления и уже давно осуждена, вместе с ее бандой.
Господа, очень может быть, мы увидим и послушаем Еву уже завтра.
— А сколько продлится процесс?
— Я рассчитываю, что дня два-три. Хотя к делу привлечено не так много свидетелей, как я уже говорил, мне предстоит нелегкая борьба с самим подзащитным. Нашла коса на камень! Я доведу ее до победного конца. Ему присудят пособничество хищению. И это всё!