Чтение онлайн

«На фронте всегда так: место, где с тобой ничего не случилось, кажется уже особенно надежным».

«Когда по траншеям, по окопам, по ямкам сидят поредевшие роты, кажется – и нет никого, и вроде бы воевать некому. Но когда вот так вывалит войско на дорогу – и конец его, и начало, – все теряется в пыли, многолюдна Россия. Ведь третий год идет война, вновь по тем самым местам, где в сорок первом году столько осталось зарытых и незарытых».

«На песчаном бруствере траншеи кроваво-серые комки мозга будто вздрагивали еще. Много видел Третьяков за войну смертей и убитых, но тут не стал смотреть. Это было то, чего не должен видеть человек. А даль впереди, за стволами сосен, вся золотая, манила, как непрожитая жизнь».

«Может быть, самые великие – Пушкин будущий, Толстой – остались в эти годы на полях войны безымянно и никогда ничего уже не скажут людям. Неужели и этой пустоты не ощутит жизнь?»

«– Ты пойдешь, нет? Пойдешь? И сапогами подымал его с земли, а тот ложился на спину.

– Пойдешь? Пойдешь?

Суяров охал изумленно, внутри у него охало… Третьяков схватил его за отвороты шинели, поднял с земли, притянул:

– …Больше всех хочешь жить?

И чувствовал дрожь в себе и сладостное нетерпение: бить…

– Живи, сволочь!»

«– …Чем к передовой ближе, тем свободней.

– Через великую катастрофу – великое освобождение духа, – говорил Атраковский. – Никогда еще от каждого из нас не зависело столько. Потому и победим. И это не забудется».

«Когда санинструктор, остановив коней, оглянулась, на том месте, где их обстреляли и он упал, ничего не было. Только подымалось отлетевшее от земли облако взрыва. И строй за строем плыли в небесной выси ослепительно белые облака, окрыленные ветром».

Булат Окуджава попал на фронт в 17 лет. Он был минометчиком, под Моздоком его ранило. Собственно, эта безыскусная, похожая на записи огрызком карандаша в школьной еще тетрадке, на коленке, на горячем передке орудия повесть – о тех днях. Очень важная деталь: герой повести – книжный московский мальчик, этакий «ботаник», совершенно не приспособленный даже к «простой» мирной жизни. А здесь!.. Он постоянно попадает в ситуации комические, трагические и трагикомические, и диву даешься, как жив остается.

Кровь и потери, первая любовь и постоянная угроза собственной жизни, – все, как оно и должно быть в прозе о войне. И если чем выделяется первый прозаический опыт барда (1961 г.) из общего ряда «лейтенантской прозы» тех лет – это совершенно четкой установкой на отсутствие всякой «пропаганды». Пропаганда здесь одна: образ главного героя, который просто какой-то «антисолдат» по душевному складу. Наверно, так – безо всяких идеологических подпорок, лишь как данность смертельной опасности лично себе и своим товарищам – воспринимают войну те, кто оказался на передовой в других войнах, смысл которых был для рядового бойца не так уж и ясен (Афган, Чечня).

Это очень антивоенная повесть и очень она… «сегодняшняя»!

«Моздокская степь. Иднт война с фашистской Германией. Я – боец, минометчик. Я москвич, мне восемнадцать лет, второй день на передовой, месяц в армии, и я несу командиру полка «очень ответственный пакет». Где этот командир – неизвестно. А за невыполнение задания – расстрел. Кто-то силой втягивает меня в окоп. Объясняют, что еще сто метров, и я нарвался бы на немцев. Меня ведут к командиру полка. Тот читает донесение и просит передать моему командиру, чтобы таких донесений больше не посылал».

«Вчера приходила Нина, «красивая связистка», она замужем. «А ты совсем еще малявка, да?» – спросила она. Придет Нина сегодня или нет?»

«В барак вносят новых раненых. Один из них злой, из минометной. Он говорит, что все наши убиты: и Коля, и Сашка, и комбат. Он остался один. «Врешь ты все», – кричу я. «Врет он», – говорит кто-то. «Ты не слушай, – говорит сестра. – Он ведь не в себе». – «Наши вперед идут», – говорю я. Мне хочется плакать и не от горя. Плачь. У тебя неопасная рана, школяр. Ты еще поживешь».

Мотивы повести встречаются в культовом фильме Владимира Мотыля «Женя, Женечка и «катюша» (1967 г.) с О. Далем в главной роли.

Герой этой повести – немудрящий вроде бы деревенский паренек Сашка, незлобивый и обаятельный солдатик. Когда в руки к нему попадает немецкий солдат, Сашка с удивлением обнаруживает: тот такой же парень, такой же он человек, только теперь безоружный. Поэтому Сашка не сможет привести в исполнение приказ командира отправить «фашиста» в расход. С этого эпизода повесть начинается. А дальше – все вроде бы привычное нам в прозе о ВОВ: ранение, летучий роман в лазарете (первая – и неудачная – любовь в Сашкиной жизни), потеря боевого товарища, внезапная и нелепая.

Заслуга Кондратьева в том, что он одним из первых у нас громко заговорил о самых горьких, обидных для нас моментах в памяти о войне: о неумелости (на первых порах) командиров, о безалаберности и вороватости снабженцев, о пренебрежении к солдатской жизни и… смерти. Чего стоит, например, такая деталь: немецкий пленный осуждающе покачивает головой, видя неубранные, разлагающиеся тела бойцов. В отношении своих немцы такого не позволяли…

Правда, Кондратьев писал эту вещь еще в очень советские времена (1979 г.) и не на этом делал акцент. Главным для него был образ Сашки – незаметного героя войны. Мы покидаем его в мае 1942 года. До победы еще целых три года. Как сложится судьба Сашки, мы из этой повести не узнаем, но мысли его – о жизни после войны. С этой надеждой мы и расстаемся с ним.

«То, что приходится мертвого тела касаться, его не смущало – попривыкли они к трупам-то. По всей роще раскиданы, на людей уже не похожие. Зимой лица их цвета не покойницкого, а оранжевого, прямо куклы какие, и потому Сашка брезговал не очень. И сейчас, хотя и весна, лица их такими же остались – красноватыми».

«Пахло от немца каким-то чужим запахом: и табаком не таким, и одеждой другой, и даже потом другим…»

«– Именно, – сказал Сашка. – Раз они гады, значит, и мы такими должны быть? Так, что ли, по-твоему?»

«И совсем не думал, что само нахождение тут, в холоде и голоде, без укрытий и окопов, под каждочасным обстрелом, является уже подвигом».

В 1981 г. Александр Сурин снял фильм «Сашка», где главную роль сыграл А. Ташков, а роль пленного немца – Л. Ярмольник.

Промозглой осенней ночью к комбату Гальцеву доставили странного мальчугана. Оборвыш тотчас проявил характер и потребовал, чтобы его связали со штабом. Трудно было Гальцеву, которому и самому-то 21 год исполнился, решиться побеспокоить грозное начальство. Но мальчишка настоял – и в штабе, можно сказать, «забегали». Мальчишка Иван Буслов (рабочий псевдоним его Бондарев) оказался важнейшим разведчиком, причем разведчиком незаменимым! Кто в 11-летнем бродяжке догадается увидеть опытного, зоркого, отважного «шпиона»? Иван потерял всех в войне, побывал в лагере смерти – горького опыта у него побольше, чем у курировавших его взрослых офицеров. Все они, включая и Гальцева (хоть он тут вроде с боку припека), питают к пареньку отцовские теплые чувства. Сам же Иван очень не прост: он и по-детски трогателен, и жесток: «Ему ненависть душу жжет!..» – замечает один из персонажей. Иван в полном смысле слова сын войны. Несколько раз сбегал он из суворовского училища: пока идет война – не до учебы, врага надо бить беспощадно.