Чтение онлайн

Когда вернулся со службы первосвященник, он тоже первым делом поднялся в комнату Хозарсифа. Иофор был несказанно рад возвращению юноши. Надо сказать, что у первосвященника были особые предложения, касающиеся всей будущей жизни Хозарсифа. Они очень долго беседовали и даже не заметили, как ночь уже готова была превратиться в утро.

— Я чётко понял там, владыка, — Хозарсиф пытался собраться с мыслями, но, к удивлению, этого даже и не требовалось. — Я понял, что Бог одарил всех рассудком, но не умом; это не из зависти к кому-либо, ибо зависть Господу нашему чужда, она рождается лишь в душах тех людей, которые лишены ума, удел которых остаться в Эребе вечно.

Ведь Бог каждому дал возможность признаться в неправоте своей. Однако даже там, в потустороннем царстве, люди бьют друг друга палками, ищут дорогу к власти и помыканию всеми остальными. Эта дорога не приведёт к прощению грехов. Я помню один из первых образов, явленных мне в храме Амона-Ра. Это колесо, на которое с одной стороны взбирается спешащий к Богу Германубис, а с другой злобный Тифон бросается в пропасть. И понял этот смысл. Понял, только побывав в Эребе.

— Сын мой, ты получил от Бога за подвиг огромную силу ума, — с ударением на каждом слове произнёс Иофор. — Поэтому должен создать народ для религии, для своего царства. К этому, я вижу, ты предназначен с детства. Здесь я смогу помочь тебе лучшим образом, поскольку имею влияние среди кочевых племён и даже часто бывающих у меня нубийцев. Ты и сам не раз видел приходящих в наш храм паломников.

А сейчас собери кочевые племена, способные отстоять закон Единого Бога Живаго и ты сделаешь для этого мира то, что не смог ещё никто и никогда. Вернее, такое смог до этого только Заратустра, выходец из Аркаима. Но у нас вовсе не Гиперборея. Насельники Передней Азии — совсем другие люди. Этот народ принесёт в будущие времена Божественную Истину.

Я дам тебе прочитать две книги, которые покажут настоящий путь к Истине. Первая «Войны Иеговы», вторая «Поколения Адама». Я никому ещё не позволял читать их, потому что в словах заключено могущественное оружие «за» или «против» жизни на земле.

Пойми, что этим «за» и «против» тебе придётся обучать народ свой. Обучать придётся много лет, потому что кочевники — народ очень непредсказуемый. Но посеянные тобой зёрна религии дадут полноценные всходы, и урожаю будут радоваться все люди земли. Поверь, этот труд никогда не будет беспричинным, потому что народ — не народ бес царя. Здесь ты найдёшь не только подданных, но и верных последователей. Вот только придётся забыть своё египетское прошлое. Если ты согласен быть царём иудеев, то сам должен стать иудеем. Такова жизненная истина.

— Это так важно? — удивился Хозарсиф.

— Ты даже представить себе пока не можешь, как это важно, — покачал головой Иофор. — Но этот вопрос мы с тобой ещё обсудим. Есть время. А пока тебе надо восстанавливать здоровье после путешествий по нижним закоулкам. За тобой, если не возражаешь, будет ухаживать твоя Сепфора. Это, к счастью, вам обоим нравится.

Следующие несколько месяцев у Хозарсифа ушли на изучение книг. Ему, отмеченному Богом, удивительно повезло. Роясь в храмовом архиве, он откопал записанные на папирусе эфиопские и халдейские предания, в которых подтверждалось всё виденное в потустороннем мире и в египетских храмах. Так начала появляться «Сефер-Берешит». [102]

— Не забудь, сын мой, — наставлял его первосвященник, эта книга должна стать мудростью будущего, ключом к мистериям и факелом посвящённых, а, значит, настольным учебником каждому, идущему за тобой. Тогда она объединит все народы земли и станет «Источником живого, который видит меня». [103]

— Я хочу, владыка, добавить ещё описание невидимых миров, поскольку я их видел. Видел сущность души человеческой. И это ещё не всё. В Египте жрецы всегда владели тремя способами объяснения собственной мысли. Первый — ясный и простой, второй — символичный и образный, третий — священный и иероглифический. Я уже подумал и решил так же. В «Сефер-Берешит» язык должен быть говорящий, обозначающий и скрывающий.

— Это хорошо, сын мой, — благосклонно кивнул первосвященник. — Тогда твоя «Книга Начал» будет учебником для всего мира.

— Не знаю, отец мой. Но я чувствую, что должен написать её, — потупился Хозарсиф. — Если всё будет так, как ты говоришь, то я уже жизнь прожил не зря.

Иофор одобрительно кивнул, но вдруг ни с того, ни с сего задал сакраментальный вопрос:

— Я замечаю, сын мой, что ты часто и подолгу смотришь в сторону Синая. Что ты хочешь найти там?

— Бога.

— Да что ты, сын мой! — нахмурился первосвященник. — Бога хулить не смей! И гони из головы, посетившие тебя бредовые мысли.

— Я это чувствую, отец, — упрямо проговорил Хозарсиф. — Сегодня ночью мне приходил странный сон: каменистая дорога, жаркое солнце, хочется пить. Но откуда-то раздался голос. Не страшный, скорее, могучий: «Поднимись на гору Божию у Хорива…». Я встречусь с Ним на горе. Хочу побывать там. Благослови!!

С этими словами Хозарсиф упал на колени. Первосвященник на время задумался, потом уже спокойно сказал:

— Может, ты и прав, сын мой. Если ты чувствуешь, если гора зовёт тебя, то благословляю на путешествие туда. Сейчас ночь уже. Утро принесёт нам мудрость с помощью Элоима.

На том и закончили.

Сон свалился внезапно, ниоткуда, будто тёплый тропический ливень. Перед взором Хозарсифа возникли семь колец, уходящих в высоту, как будто сруб диковинного колодца. Семь колец, переливающихся разноцветным пламенем, разгоняли темноту, пытавшуюся напасть со всех сторон. Семь колец — ответы на вопросы, решение жизненных проблем, связь грядущего с прошлым. Юноша вошёл в середину колец и стал медленно подниматься из глубины туда, где должен быть самый последний венец колодца. Страха не было. Была уверенность, что увидит настоящую Истину. Каким будет человечество? И тут перед ним возникла страшная бездонная пропасть, куда падали сотни и тысячи кричащих людей. Но навстречу им поднималось не меньшее количество таких же кричащих, размахивающих беспорядочно руками.

Столкнувшись посредине пространства, они закружились в пляске. И всё-таки многие снова обрели падение. Другие же, словно светлые лучи, или пронизанные насквозь светлыми лучами, стали подыматься вверх. Но никто не знал что вверху и что внизу. Просто каждому был предоставлен путь зазеркалья по делам его.

На одном из колец Хозарсиф увидел девушку удивительной неземной красоты, сидящую прямо на кольце и от нечего делать болтающую миниатюрными ножками.

— Кто ты, явившаяся? — отважился спросить он.

— Аиша, [104] — голос девушки зазвучал, словно серебряный колокольчик.

Видя смущение юноши, девушка весело рассмеялась.

— Что будет с нами? — снова спросил юноша, ибо понял, что может получить ответы, пусть не на все, но на многие вопросы.

— Каждый хочет любить небо, — улыбнулась Аиша. — Но чтобы пришла любовь, небо надо потерять, а потом обрести снова. Ко многим любовь придёт только через кажущееся вечным страдание, через трагическое падение в тёмную бездну. Только человек решает, быть ли ему чистым, обрести чистоту или вечную грязь. Без творческого Глагола каждый — ничто в этом мире. И только тогда человек сможет творить, когда почувствует себя истинным Творцом.