Чтение онлайн

В метрах пятидесяти от здания железнодорожного вокзала станции Ратомка размещался гараж пожарной охраны. В период оккупации гитлеровцы превратили помещение гаража в оружейный трофейный склад. На массивных двустворчатых дверях склада висел огромный замок, ключ от которого хранился у самого начальника железнодорожной станции. Здание склада никем не охранялось, но и проникнуть туда незаметным было не так легко. Почти все подходы к гаражу были открыты и просматривались из окна служебного станционного помещения.

И все-таки группа Третьякова путем подкопа решила проникнуть в оружейный склад. Операцию блестяще выполнили С. И. Готовко.

В первых числах января 1942 года на станцию Ратомка прибыл большой гитлеровский эшелон с живой силой и техникой. Ввиду налета советской авиации на военные объекты Минска, эшелону было приказано задержаться на станции Ратомка. Состав поезда со второго пути перевели на запасный путь. Только под утро следующего дня эшелону было разрешено проследовать в Минск.

Сторожевой пост № 1, где в то время дежурным стрелочником был гитлеровец, подал сигнал: «Путь свободен». Состав тронулся и стал постепенно набирать скорость. Неожиданно в районе выходной стрелки запасного пути раздался взрыв.

При взрыве пострадали паровоз и выходная стрелка. Эшелон остановился. Из вагонов повыскакивали гитлеровские солдаты, панически озираясь, открыли беспорядочную стрельбу.

В результате смело проведенной диверсии отправка воинского эшелона в Минск была задержана еще более чем на двенадцать часов.

Это была очередная победа группы Федора Ануфриевича Третьякова.

В середине февраля 1942 года во время подбойки шпал в районе станции Крыжовка Сергей Готовко шепнул Гордейкину:

— Сегодня на чугунке сделаем фейерверк.

— Понял. Желаю успеха, Сережа.

Назавтра не только в Ратомке и Крыжовке, но и на всем участке перегона Вильнюс — Минск только и говорили о крупном крушении немецкого эшелона на железнодорожном перегоне Крыжовка — Ратомка. Вместе с боевой техникой под обломками искореженных и разбитых вагонов нашли свой бесславный конец многие гитлеровские солдаты и офицеры. Эту смелую диверсию с помощью партизан совершили рабочие ремонтной бригады станции Ратомка Сергей Иванович Готовко и бывшие военнослужащие Иван Краснов и Куликов.

О диверсионных действиях на железной дороге группы Ф. А. Третьякова хорошо было известно В. И. Лошицкому. Вот почему после встречи с посланцем из Минска Ольгой Александровной Барановской он постарался увидеться с железнодорожным мастером Ф. А. Третьяковым. В результате многие ремонтные рабочие изъявили горячее желание влиться в создаваемый партизанский отряд.

О феврале в народе говорят, что это время метелей и кривых дорог. Именно таким он был в 1942 году. Почти ежедневно гитлеровцы сгоняли жителей деревни Тарасове на расчистку от снега Раковского шоссе. Работали целыми днями. Тех, кто от усталости не мог держать лопату, оккупанты жестоко избивали.

Вместе с тарасовцами приходилось работать и выздоровевшим раненым — Ивану Ткачеву, Семену Касаткину, Мамеду Юсуфову и многим другим. Нередко вместе с ними работали Филипп Федорович Кургаев и Ефим Владимирович Саблер. По своему внешнему виду все они походили на местных жителей. Почти у каждого — густая борода, усы, длинные волосы.

В один из таких дней произошел случай, который взволновал всех тарасовских патриотов, жителей.

Как-то утром, следуя под конвоем оккупантов на работу для расчистки от снега Раковского шоссе, Константин Ракитский сообщил на ходу Холоду:

— Под большим секретом мне сообщили, что Хрущинский, из комендатуры, вчера вечером составлял списки. Среди перечисленных фамилий — все наши бывшие раненые, среди которых есть и твоя. Говорят, что этот ублюдок собирается сегодня их повезти в Минск.

— В Минск? — переспросил Холод. — Да только пусть попробует! Я из этого гада душу выверну наизнанку!

В этот день при выходе на Раковское шоссе гитлеровцы тарасовцев погнали не в сторону Минска, а в противоположную, в направлении Старого Села. Так что воспрепятствовать поездке Хрущинского в минское СД тарасовские патриоты уже не могли.

Весть о составлении списков бывших тяжелораненых советских воинов быстро разлетелась среди всех, работающих на шоссе.

Когда под вечер тарасовцы, наконец-то, возвратились с работы в деревню, Ракитский по поручению Кургаева тут же отправился в дом, где квартировал Хрущинский.

— Дома нет. Еще с утра ушел в Минск, — поджав тонкие губы, ответила хозяйка дома.

Об этом Холод и Ракитский незамедлительно сообщили Кургаеву. Внимательно выслушав взволнованное сообщение о поездке Хрущинского в Минск, Филипп Федорович, не задумываясь, твердо произнес:

— Собаке — собачья смерть! Медлить нельзя. Чем быстрее, тем лучше!

Когда над деревней Тарасово сгустились вечерние сумерки, к Раковскому шоссе направилось трое: Ракитский, Юсуфов, Холод.

Долго находиться в засаде им не пришлось. Вскоре на развилке Раковского шоссе остановилась крытая немецкая автомашина. Из кузова на шоссе вывалился изрядно подвыпивший Хрущинский.

— Данке! — по-лакейский поблагодарил он гитлеровского шофера.

Мотор снова заработал, и автомашина стремительно помчалась в направлении города Ракова.

Хрущинский, с минуту постояв на безлюдной дороге, весело посвистывая, по узкой проторенной тропе зашагал в Тарасово.

Он даже не заметил, как в лощине около кустарника перед ним спереди и сзади выросли три силуэта. В них он сразу узнал Ракитского, Холода, Юсуфова. Весь хмель разом вылетел из головы. Оценив опасность обстановки, Хрущинский бросился на колени и жалостно заголосил:

— Пощадите, братцы, богом клянусь, не виноват! Озолочу… жена… дети…

— Смотрите, эта мразь еще клянется! — брезгливо произнес Ракитский и руками, точно тисками, сдавил его шею.

…После казни Хрущинского тарасовцы жили напряженно, в ожидании чего-то страшного. Все понимали, что им все это просто так не пройдет.

В середине марта 1942 года Виктору Ивановичу Лошицкому с помощью своих людей удалось отправить в Старосельский лес подводу с мукой, картофелем, солью.

Эти продукты должны были составить продовольственную базу их будущего партизанского отряда.

В двадцатых числах марта Кургаев доложил Виктору Ивановичу, что все бывшие выздоровевшие советские воины, как один, готовы к выходу в лес.