Чтение онлайн

– Стой, кто идет?!
– громко окликает хорунжий.

– Поляки! Поляки! Не стреляйте!
– слышатся молодые голоса.

– Подойдите поближе!
– приказывает Рыхерт.

Выясняется, что это ребята в возрасте четырнадцати - шестнадцати лет.

– Что вы здесь делаете в такое позднее время?
– спрашивает их хорунжий.

– Войско Польское! Наши!
– радостно кричат в ответ юноши и, не обращая внимания на грозные стволы автоматов, бросаются нам па шею. Через минуту-другую они приходят в себя и, перебивая друг друга, рассказывают: - За Брдой - немцы. Люди говорят, что в районе Гданьской улицы видели несколько танков. Недалеко отсюда живет немецкий подполковник жандармерии. Пойдемте покажем.

После недолгого раздумья командир соглашается. Лица ребят сияют.

Осторожно продвигаясь вдоль стен домов, мы углубляемся в город. На улицах ни души, ни звука. Лишь изредка похрустывают под ногами стекла из выбитых окон.

– Его дом вон там, за поворотом, где виден пожар,- объясняет наиболее разговорчивый паренек.

Выходим на вымощенную булыжником небольшую площадь. Рядом, справа, горит многоэтажное здание.

– Здесь он, на третьем этаже,- слышу я голос того же паренька.

Входим в подъезд. Темно хоть глаз выколи. Казимеж Добротливы поджигает газету, которую берег для курева, и мы, освещая ею лестницу, поднимаемся наверх. Ребята предусмотрительно остаются внизу. Вот и третий этаж.

В какую же дверь стучать? Оказывается, в среднюю.

Командир взвода несколько раз ударяет по ней рукояткой пистолета. Гулкий стук разносится по всему подъезду, но за дверью тишина. Только откуда-то из центра города доносится яростный лай пулеметов.

– Павляк, стукни по ней прикладом винтовки, может, поддастся,распоряжается хорунжий.

"Трах-трах!" - раздается грохот приклада.

– А ну-ка, ребята, навалимся все вместе,- предлагает сержант Гжещак.

Под мощным напором мужских плеч дверь вылетает вместе с косяком, и перед нами открывается темная бездна коридора. Кто-то чиркает спичкой, и мы входим в квартиру. На кухне находим несколько свечей. В их неровном свете перед нами предстает квартира, оставленная в полнейшем беспорядке: двери платяного шкафа распахнуты, на полу валяются белье и одежда, на спинке стула висит мундир с золотыми плетеными погонами.

– Опоздали - успел удрать, гад,- огорченно вздыхает хорунжий.

– Может, поищем что-нибудь пожрать?
– вопросительно смотрит на него Олейник.

– Только побыстрее,- неохотно разрешает Рыхерт.

Из кухни ведет еще какая-то дверь. Я осторожно нажимаю ручку - и перед моими глазами появляются аккуратные полочки, заставленные снизу доверху стеклянными банками.

– Ребята, сюда!
– обрадованно кричу я.

Чего только здесь нет! Компоты из различных фруктов соседствуют с банками со свининой, с колбасой, с домашней птицей, консервированные сливы и вишни - с зеленым горошком, со свеклой и с морковью.

Начинаем с домашней птицы. Каждому достается по банке консервов. Потом пробуем всего понемногу и рассаживаемся поудобнее в кресла отдыхать.

– Взвод, выходи!
– командует наконец хорунжий.

Улица освещена огнем горящего здания. Мы направляемся к каналу, откуда слышится стрельба. Из многих окон и с балконов свешиваются белые простыни символ капитуляции. Валит густой снег. Перед нами мост через Брду. Из района элеватора доносятся выстрелы. Головная рота нашего батальона вступает в бой с противником. Со стороны Мостовой улицы слышен рев танков, и вскоре из-за поворота вылезает огромное стальное чудовище и на хорошей скорости несется к мосту. Стремительно вращается башня, и длинная пушка осыпает снарядами окна дома, откуда только что стреляли.

– Наши!
– кричат бойцы головной роты.

Преодолев мост, мы попадаем прямо к нашим танкистам. Они угощают нас трофейными консервами, найденными на складе у железнодорожного вокзала, а местные жители - сухарями. Консервы с сухарями кажутся нам необыкновенно вкусными.

Построившись в колонну, продвигаемся по Гданьской. На мостовой и тротуарах валяется поспешно брошенная немцами боевая техника, особенно много минометов. Снова звучат выстрелы. Люди кидаются в подворотни, а мы, рассредоточившись, занимаем огневые позиции вдоль стен домов.

Минуты нервного ожидания кажутся вечностью, а тишина угрожающе-зловещей. Наконец поднимаемся, отряхивая прилипший к шинелям снег. Рядом останавливаются несколько бойцов с длинным противотанковым ружьем. Сержант, с торчащими из-под сдвинутой набекрень фуражки светлыми волосами, просит капитана Сергея Ширку:

– Гражданин капитан, разрешите сбегать домой. Я живу недалеко отсюда. Хочется повидать стариков. Пусть знают, что я жив и здоров. Можно, граж...

– Давайте! С вами пойдет мой заместитель хорунжий Ромуальд Луковский. Только долго не засиживайтесь.

– Ребята, пошли ко мне домой!
– приглашает сержант.

Вместе со всеми отправляюсь и я. Идем по Рацлавицкой улице, сержант рассказывает, что он был насильно мобилизован в немецкую армию, но, как только его отправили на восточный фронт, перебежал к русским. Уже больше года он не имеет от родителей никаких известий.

Подходим к одноэтажному, обнесенному забором домику. Скрипит калитка. Сержант шагает первым. У двери он поправляет фуражку и стучит.

– Входите,- слышим женский голос.

Дверь открывается, и из нее выглядывает пожилая женщина, закутанная в шерстяной платок. В глубине темной прихожей виднеется мужская фигура.

– Войско Польское! Дорогие наши освободители! Проходите в комнату,гостеприимно приглашает мужчина.

Первым входит хорунжий, за ним - сержант, я и еще трое бойцов.

– Присаживайтесь. Правда, холодно у нас в доме. Нечем топить...- И вдруг, словно споткнувшись на ходу, восклицает: - Фредек, сынок, это ты?- И оба кидаются друг другу в объятия.

Тотчас же сбегаются соседи. Все хотят взглянуть на сержанта Малиновского, потрогать наши польские мундиры. И только мать Альфреда не может вымолвить ни слова и стоит в углу, беспрестанно вытирая платком глаза. Сын успокаивает ее. Затем она выходит из комнаты и спустя минуту приносит какую-то бумажку, перевязанную черной ленточкой.

– Смотри, Фред, смотри, дорогой,- протягивает она сыну.- Это извещение о том, что ты погиб под Витебском "за великую Германию",- все еще плача объясняет она.