Чтение онлайн

— Скорее, доктор! — крикнул подбежавший Саша Казицкий. — Павел Савосьевич... — Саша потащил меня за рукав на улицу. Губы у него дрожали.

Я знал, что заместитель командира второго батальона Захаров пошел вместе с Шестаковым в парикмахерскую. Сразу понял, что с ним случилось несчастье. И верно. На лестнице телеграфа, прижимая ладонь к боку, лежал капитан Захаров. Рядом валялась пробитая осколком полевая сумка. Над раненым уже склонился военврач Стрельников.

— Сумка спасла, а то бы... — сквозь зубы сказал Захаров растерянно и виновато. — Больно...

На улице Горького творилось невероятное. На проезжей части стояло несколько легковых автомобилей со опущенными скатами и побитыми стеклами. Возле диетического магазина, где недавно была длинная очередь, ползали и кричали десятки людей. На мостовой виднелись красные пятна.

К месту взрыва бежали люди и останавливались там, не зная, что предпринять. Около нас взвизгнула тормозами полуторка. С нее торопливо соскочили командир полка Иванов, военком Стехов, командир батальона Прудников, медицинские работники. Девушки-сестры были с сумками.

— Командуйте, доктор! — крикнул мне майор Иванов и посмотрел вдоль улицы. — Сейчас еще машины подъедут. [51]

Стехов посоветовал:

— Не устраивайте здесь перевязочных пунктов. Всех — на машины и в больницы... Перевязывать только тех, у кого сильное кровотечение. И тоже — на машины!

Автомобилей наехало много, грузовых и легковых. Милиционеры и бойцы останавливали их на соседних улицах и направляли к месту происшествия. Милиционерами и шоферами командовала невысокая женщина с большими выразительными глазами. Это была жена майора Иванова, начальник районной госавтоинспекции Елена Давыдовна Сагирашвили. Так на забрызганной кровью улице неожиданно встретились муж и жена.

Через несколько минут все убитые и раненые были подобраны и отправлены в больницу. Из подъездов вышли дворники и стали приводить в порядок мостовую. Прудников и Шестаков, разделив бойцов и медработников на группы, приказали обойти телеграф и квартиры ближайших домов.

Взрыв тяжелой бомбы вызвал много жертв. В течение часа мы обходили квартиры и делали перевязки раненым. Позже узнали, что такие же фугаски немецкий самолет сбросил на Большой театр, на трамвайную остановку у Ильинских ворот и на угловое здание Центрального Комитета партии. И оттуда автомашины увезли десятки пострадавших.

* * *

Незадолго до Октябрьского праздника бойцы нашего полка принимали военную присягу. Едва закончилось это торжество, как за решетчатым забором, окаймляющим двор Литературного института, послышался лязг гусениц. К площади Пушкина двигались танки. Прямо с фронта пришли они на ночную тренировку перед парадом. Несколько ночей подряд ходил на такую же тренировку и сводный полк нашей бригады под командованием майора Иванова.

Мы не знали точно, состоится ли парад. Дело в том, что воздушные налеты на Москву участились. Отдельные самолеты противника прорывались к городу, бомбили жилые дома и сбрасывали листовки с угрозами, что утром 7 ноября по Красной площади будет нанесен удар с воздуха. Но все мы страстно хотели, чтобы парад состоялся. [52] Сергей Трофимович Стехов заявил, что он будет равнозначен подвигу, что на торжественную Красную площадь будет смотреть весь мир.

Вечером накануне праздника бойцы собрались у репродукторов. Во всех комнатах института и в коридорах, где висели динамики, установилась тишина. Слушали трансляцию торжественного заседания, посвященного двадцать четвертой годовщине Октябрьской революции. Казалось, оно происходит совсем близко, в одной из соседних комнат. Доклад товарища Сталина выслушали от начала до конца, не пропустив ни слова.

А поздней ночью, после тренировки на Красной площади, батальон, несмотря на воздушную тревогу, не ушел в убежище. Бойцы и командиры чистили оружие, пуговицы и пряжки на ремнях. В третьем часу утра неожиданно раздалась команда:

— Отбой! Ложиться спать! Парада завтра не будет.

Все, разочарованные, разошлись по своим местам. Но часа через три раздались громкие команды старшин:

— Подъем!

Поправляя ремни на шинелях, бойцы строились и чуть слышно переговаривались:

— Может, на парад?

— Сказали же — отменен!

Я уже знал, что парад состоится. За полчаса до подъема меня разбудил Шестаков и позвал к военкому на инструктаж. Петр Петрович объявил:

— Должен, товарищи, сообщить приятную новость. — Он сделал умышленно долгую паузу, обводя собравшихся улыбающимися глазами. — Парад на Красной площади состоится.

Все мы облегченно вздохнули.

— Вы знаете, как сложна обстановка на фронте, да и в Москве, — продолжал Шаров. — Во время парада, возможно, будут налеты вражеской авиации... Возможно, вражеские лазутчики попытаются спровоцировать в городе панику и беспорядки. Будьте начеку и предупредите красноармейцев.

...Батальон двинулся к площади Пушкина, когда бледный, влажный рассвет уже просочился в столицу. К нам пристроились другие подразделения сводного полка. Одна из главных магистралей Москвы, убегая за город, связывала [53] Красную площадь непосредственно с фронтом. И по ней, насколько хватало глаз, двигались войска — танки, пехота, артиллерия, кавалерия. Встретились нам подразделения 16-й армии. Ее бойцы недавно вели тяжелые бои за Смоленск, а сегодня, всего несколько часов назад, сражались в районах Волоколамска и Истры. У солдат были мужественные, но усталые лица.

С трудом лавируя в сплошном потоке войск, наш сводный полк шел по установленному «кружному» маршруту: от площади Пушкина к Петровским воротам, далее к Ильинке. Оттуда по улице Разина, мимо полуразрушенного здания ЦК мы направились к Красной площади.

Подразделение бойцов-спортсменов шагало уверенно и четко. За ним, иногда сбивая шаг, двигались смуглые испанцы, потом рослые светловолосые латыши, немцы и другие интернациональные группы.

Остановились напротив Мавзолея В. И. Ленина. Над площадью — мутная снежная пелена. Мокрый снег оседал на шапках и шинелях. Трудно было рассмотреть лица людей, поднявшихся на Мавзолей. Все же товарища Сталина и Георгия Димитрова я узнал без труда. Вспомнил, что Стелле Благоевой так и не смог позвонить...

В перезвон кремлевских курантов вплелись певучие голоса фанфар:

«Слушайте все!»

Над площадью пронеслось раскатистое «ура!», стихло, а потом с новой силой взметнулось в воздух. Люди вкладывали в этот боевой клич всю силу легких, все свое волнение. Хотелось кричать как можно громче, чтобы голос твой услышали все, кто прильнул к репродукторам, и в нашей стране и во всем мире!

Мне и раньше приходилось участвовать в демонстрациях на Красной площади. Но в этот раз, казалось, не было большего счастья, чем идти торжественным маршем мимо трибун, мимо Мавзолея великого Ленина.