Чтение онлайн

Ну, что же, хотя это и досадно, но - понятно!

Левашов легко угадывает мои мысли.

– Обижаться, конечно, тут нечего. Это я тебе по-дружески, для пользы. Знаешь, что в нашей профессии главное? Умение передать полезное. Постоянный прицел на это полезное... Вот твой снайпер Файзула метко стреляет.

Расскажи, какие у него приемы. Иногда это даже мелочь, а - важно! Танкист Сидоров хорошо маневрирует - опять расскажи. Уверяю тебя, что завтра, если не сто, то пять снайперов и пять танкистов станут хоть немного, да опытнее. А это, дружище, - мертвые фашисты! Нам их еще, ой, как долго бить надо!.. Ты повернись на бок, от такого загара толку нет, погоришь.

Я поворачиваюсь, живо возражаю.

– Ну, теперь воевать не так уж долго. Второй фронт будет.

Дня три назад в газетах было опубликовано коммюнике об открытии в Европе второго фронта. Союзники обещали начать боевые действия в нынешнем, 1942 году; надежды на скорое окончание войны, по крайней мере у нас, молодых, снова возросли.

– Второй фронт?
– Левашов лениво покусывает зеленый стебелек.
– Второй фронт - хорошо. Но рассчитан вать, Сергей, надо больше на себя. И народ это крепко понимает. Вот я езжу по частям, вижу, как воюют.
– Зеленый стебелек отлетает далеко в сторону.
– Со страстью, с болью! Зубами скрипят!.. Нет, дружище, долгая эта песня! Долгая.

– А вам иногда не бывает боязно, что могут убить?

– Мне?
– Левашов садится, потирает широкую, шь росшую черными колечками волос грудь.
– Думал я об этом... Что же, всякое может быть - война. Я свою жизнь как на ладони держу... До двадцатого года пастухом был. Послали учиться. Потом - газета. Потом - в армии. В партию вступил... Счастье я видел, пожил. Сына вырастил - архитектор, сейчас тоже в армии. Понимаешь: это все - мое, кровное. Чего ж мне гадать: убьют, не убьют?.. Погибну знаю за что.

– А ведь жить хочется!

– Чудак!
– Левашов блестит крупными зубами.
– Кому же не хочется! Поживем! Давай-ка еще раз искупаемся и пойдем, В шесть занятия по пулемету...

Возвращаемся молча. Шагая вслед за Левашовым и поглядывая на его высокую, плотно сбитую фигуру, с некоторым удивлением думаю о том, что прогулка и наша не очень, кажется, связная беседа чем-то обогатили меня.

Ловлю себя на старании идти так же, как Левашов, - прямо, легко, уверенно ставя ногу на звонкую сухую землю.

...Мы стоим в типографии, ожидаем полосу. Пресс молча смотрит, как Иван Кузьмич ловко вытаскивает шилом свинцовые литеры, ставит другие. Наконец, он втыкает шило в чурбачок.

– Давай на станок.

Зина берется за край металлической доски, на которой лежит обвязанный шпагатом набор, оглядывается.

Нюра бросается на помощь, но Зина качает головой:

отойди.

– Иван Кузьмич, помогите.

– Вот так да!
– удивляется Пресс.
– А Нюра что?

Вон какая полная стала!

Нюра вдруг начинает плакать.

– Пополнеешь, - зло говорит Зина.
– Насмеялся над девкой, а теперь в кусты!

– Что?
– багровеет Пресс.
– Кто?

– Известно кто! Лешка.

Нюра всхлипывает, вытирает глаза фартуком.

– Ничего не насмеялся! Жениться обещал...

– Так. Новое дело. Где он?

– За бумагой уехал!
– Иван Кузьмич досадливо крякает, машет рукой.

– Ты рукой не маши!
– оорушивается на него Пресс.
– Вы мне с Гулевым за типографию головой отвечаете! Хватит тут посиделки устраивать!

– Нет уж, увольте!
– вспыхивает метранпаж. Он нервно одергивает гимнастерку, поправляет узкий солдатский ремень.
– За типографию спрашивайте - головы не пожалею! А по кустам бегать - увольте! Говорил:

добегаешься! С нее и спрашивайте! С него спрашивайте!

Не маленькие! В няньки не нанимался!

Эго, конечно, самая длинная речь Ивана Кузьмича.

– Ладно!
– отступает Пресс.
– Приедет - ко мне.

Леша приходит под вечер. В дверях он останавливается, подносит руку к пилотке.

– Шофер Зайцев по вашему приказанию явился!

Лицо у него спокойное, но чувствуется, что он внутренне напряжен.

– Черникова, сходите в типографию!
– Пресс ждет, пока девушка выйдет, взволнованно гладит ершик.

Дверь за Машенькой хлопает.

– Бабник!
– кричит Пресс.
– Под суд отдам!

Леша бледнеет, порывается что-то сказать, но только плотнее сжимает губы. "Красивый, стервец!", - шепчет Метников, и я охотно соглашаюсь с ним. Собранный, тонкий в талии, широкий в плечах, Леша Зайцев стоит по команде "смирно", ничем не выдавая своего волнения. Взгляд у него открытый, прямой, на чистом белом лбу настороженно замерли черные соболиные брови.

Пресс бушует минут пять подряд. Сначала он просто ругает, потом стыдит, потом говорит о судьбе Нюры, преподнося ее в самых черных тонах, и, наконец, обрушивает на шофера целый ураган вопросов:

– Что прикажешь с тобой делать? Объявить благодарность? Обозвать тебя перед строем последними словами? В штрафную роту отправить? Что ты молчишь?

Ты что молчишь?!

– Виноват, товарищ редактор... Только обманывать ее я не собираюсь. Как сказал, так и будет. Жена она мне!

– Жена!
– уже утихнув, передразнивает Пресс.
– Ты в армию зачем пошел: жениться? Семейную жизнь со свадьбы начинают, а ты - с крестин. Лихач!

– Разрешите расписаться с ней в сельсовете.

– Не разрешаю, а приказываю! Домой она должна явиться законной женой твоей! Ступай!

Четко повернувшись, Леша уходит.

– Жених!
– ворчит Пресс.
– Нашлепают мне в политотделе за таких женихов!

– Зря вы на него так напали, - вступается Метников.

– Ничего не зря! Дай вам только волю!

Через несколько дней мы провожаем Нюру домой.

У девушки два битком набитых продуктами вещевых мешка, приличная сумма денег - это наш общий подарок. Всхлипывая и краснея, девушка поочередно прощается с сотрудниками, подходит к Прессу.

– Простите, Михаил Аркадьевич! Я... я...

– Ну, ну!
– хмурится Пресс.
– Езжай, спокойно расти малыша. Война из ваших мест ушла и больше не вернется. А за отца не беспокойся. Никуда не денется.

Пусть только попробует!..

– Да я разве что, - порывается Леша. Все эти дни он против обыкновения тих и задумчив.

– Не с тобой говорят, - обрывает Пресс.
– Ну, счастливо!

В последнюю минуту Машенька приносит Нюре два отреза на платье темно-вишневый и темно-синий.