Чтение онлайн

– Ужас какой. Что прям, ни весточки вообще от пропавших? А родственники что говорят?

– Знают, только то, что они к ней подкатывали, но получали поворот от ворот.

– Я ничего не утверждаю, но пока не вижу никаких скрытых заговоров, мин и затаённых тигров в кустах. А увижу, скажу тебе первым.

– Хорошо. Ты у меня умничка, дай поцелую.

– Ну, Оля, мы же взрослые люди. Ну не надо этих ласк.

– Пока не благословлю не отпущу. – стояла она на своём.

– Мир с тобой. – я наклонился и она чмокнула меня в лоб.

– Ну, всё, теперь я спокойна. Предупреждён. Значит вооружён.

Я прошёл не к себе в комнату, а сразу в ванную. Снял с крючка тот самый кулон и надел на шею. Вот так. Ленивый душ, зубная чистка и я в кровати. По-моему я был предупреждён еще когда вышел от Яры в поле. А потом на кладбище. Но это же полная чушь. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра к Михаилу и точка.

Тётя Оля объяснила, где Дом Михаила. На это раз я не поленился отвести её в прихожую, к карте деревни висевшей на стене. Она конкретно указала, где его дом, ссылаясь, что карта древняя, и его дом стоит над оврагом, что лежит за храмом. Ну, в деревне не заблудишься. Подумалось мне. Спросить дорогу всегда можно. Это тебе не по кладбищу шарахаться с нарисованной схемой от руки. Прохладный выдался денёк. Дошёл до храма, тут сложней нет. Спустился в овраг. Обходить его было не с руки. Слишком далеко, а время ценная штука, хоть и эфемерная. Поднялся, отсчитал третий дом, от условного направления ответвления оврага и увидел на соседнем доме флюгер. Он изображал охотника, верхом на лошади, с рогом-манком у рта, с бегущей рядом собакой.

– Я не я, если Михаил живёт не здесь. – сказал я вслух и направился к главным покрашенным в красный цвет, воротам.

Звонок в форме бубенчика меня изрядно повеселил. Нужно было дёрнуть (что я и сделал), шнурок, продолжение бубенчика, чтобы замкнуть механизм и сделать звонок.

– Здорово Лучемир.

– Здравствуй Михаил. Не ожидал застать тебя дома. Но раз уж ты здесь.

– Заходи. Ты чего такой весёлый?

– Да звонок твой доставил. Что за контора их клепает. Я бы себе такой же повесил. Гостям на радость.

– Да, поди разбери их кустарщиков из Косолапинцево. Что у них там за контора ума не приложу. Купил в том году на ярмарке. У них послезавтра, будет проходить очередная, можешь там и посмотреть. Я кстати туда опять поеду, можешь со мной.

– Я с удовольствием.

Рядом со входом, сидела гигантская, классическая немецкая овчарка и скосив голову в бок, умоляюще смотрела на меня.

– Какой, классный собак.

– Сука.

– В смысле.

– В прямом. Мхина зовут. Не спрашивай почему. Жена заморочилась.

– Скорее уж Махина. – я осторожно, погладил её по голове. – Самые умные собаки на мой взгляд. Доберманы ещё такие же умницы. Но это уже другие звери совсем.

– Ты осторожнее с ней. Она зимой так моему приятелю руку по локоть оттяпала. – я не поверил, но осторожно убрал с неё руку. – Ладно, ладно Мхина шучу, не смотри так на меня. Гулять сегодня тебя не возьму. Вон двор есть.

– Понимает.

– А то.

Он завел меня в свои владения. Ора трех детей я не услышал. Зато услышал звук контрабаса. Он показал мне пальцем, чтобы я говорил потише. Живая музыка рождала во мне всегда самые добрые чувства. Так и сейчас. Я немедленно сам захотел начать, музицировать на своей любимой гитаре.

– Музыкант что-ли?

– Отчасти.

– Понятно. Садись за стол. Будем трапезу трапезничать и яства яствовать. Яна не любит когда её отвлекают от игры на большой скрипке. Поэтому мы начнём без неё.

Он наполнил наши тарелки и налил по рюмке коньяку. Я хотел отказаться, но он состроил такую выразительную обиду до глубины души, что я передумал отказываться. Почему бы и нет, я в отпуске.

– Зря отказываешься. Шестизвездочный. Одну я нарисовал от себя. Ведь что такое коньяк? – спросил он меня выжидательно.

– Напиток такой, из винограда, крепость сорок градусов.

– Это да. Но в действительности, мы имеем, продукт, произведённый по жёсткой регламентированной технологии, территориально, произведённый на западном побережье Франции регионе Пуату-Шаранта, в городке Коньяк. В честь которого и был назван. Формально у нас нет коньяка, а то, что производиться, будет называться бренди. Ну то есть, есть конечно, но хорошего днём с огнём не сыщешь. Особенно у нас. А этот именно оттуда.

– Откуда?

– Из Франции.

– Откуда он у тебя?

– Подарок друга француза. Он у нас по обмену учился, вот мы и скорешились впоследствии.

– После такого подробного инструктажа.

– Матчасть я понял. – сказал я одновременно с ним.

– Перейдём к практике. За знакомство.

Обед шёл своим чередом. Музыка закончилась и вышла его жена Яна. Он нас познакомил. Отобедав с нами, она вскоре ушла, ответив на мой вопрос, что дети их гостят у бабушки, что не могло не радовать родителей. Я стал осыпать вопросами Михаила. Он знал Яру, но постольку поскольку. Ну, есть такая, ну живет одна. Люди всякое говорят, только чушь и преувеличения почти всегда, как он сам думает. Меня очень позитивно настраивал его скептицизм. Он питал и мой скепсис, от этого мне становилось легче. Проще. Подальше от звёзд, поближе к земле. Потом опрокинули ещё по одной, за жизнь. Потом он забил трубку и раскурил. Предложил мне вторую. У него была их целая коллекция. Досталась, говорит от отца, хоть он сам и не курил. Факт курения с его слов, сущее баловство. Клубы дыма опутывали воздух над нами и плотными тугими белыми полосами, медленно садились из-под потолка на пол.

Я остановил его лекцию о родине табака, Кубе и тому подобном и спросил, есть ли здесь какие нибудь необъяснимые явления. Он спросил, что конкретно я хочу узнать. А я сказал, меня интересует всё, что не укладывается в рамки обыденной нормальности. Тогда он стал рассказывать одну историю.

– Были мы на зимней охоте прошлой зимой. На кабана значит ходили. Вечер уже, темнеет. В засидках на деревьях сидим. Подошел кабан. Да кто-то спугнул его ненароком, он от нас дёру дал. Никто стрелять не стал, чтобы подранка не оставить на ночь. Я с краю значит, был один, да ещё и самый молодой. Засидка, у меня самая маленькая была, в стороне от всех. Слышу, ломится. Выстрелов не было. Прицеливаюсь от плеча. Жду. Выбегает, огромный, глаза бешенные. Я выстрелил из ИЖ-а, тогда он ещё не был утопленником. Одной пулей. Второй. Крупняк, уткнулся мордой, в неглубокий снег, проехал на пузе. Смотрю, лежит. Во лбу дыра. В мозг, повезло, попал. Ногами дрыгает.

Куда же думаю, вторая пуля ушла. Дыр в снегу нет. Наст был, я бы точно увидел попадание на снегу. На секаче тоже ни царапины. Не мог я второй пулей ему в ту же дырку попасть. Пуля она не такая и дура, как некоторые думают. Хотел перезарядиться, и ещё один для верности дать. Уже прицельно, в глаз. Чтобы спуститься без опаски можно было. Но не успел пошевелиться и заметил, как что-то слезло с холки кабана и пошло по снегу. У меня ступор. Своего, думаю подстрелил. Мало ли, вдруг он нашего брата на клыки поднял, а тот и засел на нём. Расцветка ещё значит такая странная. Бело-серый весь. Но среди наших таких нет. Мы все в ватниках были, а поверх для маскировки, костюм зимний защитный. Так вот он слез. Со снегом сливается. И кровь у него идет. На уровне бедра. Розовая. – он остановился, разжег камин и забил по новой свою трубку.

– Розовая кровь? – спросил я, смотря на быстро разгорающееся пламя и выпуская клубы дыма вверх, больше для проформы, никогда не был курильщиком.

– Розовая. Я потом спустился, проверил. Розовая, как коровий язык. Так вот это самое, слезло с кабана мёртвого и утопало в кусты заснеженные. На выстрелы сбежались мужики. Стали орать и меня поздравлять. Все следы затоптали. Не заметили крови, думали это я тут находил вокруг. У меня был настоящий ступор. Они шутили, мол, это я от счастья, сам не свой. Я перезарядился. Все ружья за спину повесили, а я не могу. Мне фляжку протягивают, а я пью, а сам по сторонам смотрю. Сказать ничего не могу. Флягу забрали. Ты чего говорят, спирт пьёшь как воду. Оставь другим. Совсем замерз? А я молчу. Так до дома молчал, до самого. Так и не рассказал ничего ни кому. Вот ты спросил, открыл душу. Излил так сказать.