Чтение онлайн

Каждый раз Тони Рено возвращался к не менее его сгоравшим от нетерпения товарищам с благоприятным ответом. «Резвый» непременно отплывет, но не раньше половины восьмого вечера, когда кончится прилив, а отливом его отнесет в открытое море.

Таким образом, пассажиры могли обедать не спеша, что очень радовало мистера Паттерсона. Он заботился о своем желудке не менее, чем о своих административных и личных делах. Он любил есть не торопясь, небольшими кусочками, глотать маленькими глотками, старательно разжевывая пищу, прежде чем ввести ее в пищевод.

Он часто говорил воспитанникам Антильской школы:

— Первая работа приходится на долю рта, который снабжен зубами для жевания, тогда как желудок лишен этой возможности. Рот должен измельчать, желудок — переваривать пищу, чтобы животный организм преуспел!

Глубокая истина заключалась в словах мистера Паттерсона; оставалось только пожалеть, что ни Гораций, ни Вергилий, ни какой-либо другой поэт Древпего Рима не выразили этой мысли в стихах.

Так прошел последний день стоянки «Резвого».

За десертом Роджер Гинсдал обратился к товарищам и произнес тост за здоровье капитана Пакстона, выразив сожаление, что капитан не председательствует за столом. Нильс Арбо пожелал, чтобы в течение всего путешествия они всегда чувствовали такой прекрасный аппетит, как в этот день.

— А почему бы нам не чувствовать аппетита? — возразил наставник, несколько оживившийся после рюмки портвейна. — Морской воздух будет всегда возбуждать его!

— Ого! — сказал Тони Рено, насмешливо поглядывая на него. — Но с морской-то болезнью придется считаться!

— Вот еще! — презрительно сказал Джон Говард. — Велика важность, если немного потошнит!

— Впрочем, — заметил Альберт Льювен, — еще не доказано, что лучше для борьбы с морской болезнью — сытый или тощий желудок.

— Тощий… — сказал Губерт Перкинс.

— Сытый… — возразил Аксель Викборн.

— Друзья мои, — прервал их мистер Гораций Паттерсон, — верьте моему опыту: важнее всего привычка к переменным движениям корабля. Так как во время плавания из Бристоля в Кингстон мы успели к ним привыкнуть, нам нечего бояться морской болезни. Привычка — главное!

Сама мудрость говорила устами этого достойного мужа.

— Вот видите, мои юные друзья, — продолжал он, — я никогда не забуду одного примера, подтверждающего мои слова…

— Приведите нам его! — закричали все сидевшие за столом.

— Извольте, — сказал мистер Паттерсон, закидывая голову назад. — Один ученый-ихтиолог — имя его я забыл — произвел над рыбами удивительный опыт, доказывающий силу привычки. У него был аквариум. В этом аквариуме жил себе беззаботно и весело карп. В один прекрасный день ученому пришла в голову мысль приучить карпа жить без воды. Он стал вытаскивать карпа из воды сначала на несколько секунд, затем на несколько минут, потом на несколько часов, наконец, дней, так что умное животное стало наконец дышать на воздухе, на суше, так сказать…

— Не может быть! — воскликнул Магнус Андерс.

— Факты налицо, — сказал мистер Паттерсон, — и факты, имеющие научное обоснование.

— Но, — сказал недоверчиво Луи Клодион, — тогда и человек в силу привычки мог бы жить в воде?

— Это очень возможно, мой милый Луи!

— Однако, — спросил Тони Рено, — скажите, какова была дальнейшая судьба интересного карпа. Жив он еще?

— Нет, умер, после того как послужил для этих удивительных опытов, умер случайно, и это, пожалуй, самый интересный момент всей его истории. Раз он нечаянно упал в аквариум и утонул! Не случись этого, он жил бы сто лет, как все карпы!

В это время послышалась команда:

— Все наверх!

Команда Гарри Маркела прервала рассказ в тот самый момент, когда воспитанники покрыли криками «ура» правдивое повествование. Но пассажиры все хотели участвовать в подъеме парусов.

Свежий ветерок дул с северо-востока.

Четыре матроса стояли у шпиля и собирались вертеть его. Пассажиры стали им помогать. Джон Карпентер с несколькими матросами отдавали марсели, брамсели, кливера, нижние паруса и поднимали реи, чтобы закрепить и натянуть их, лишь только якорь подтянут до опонера.

— Поднимай! — скомандовал опять Гарри Маркел. Шпиль повернули еще раз и подняли якорь.

— Закрепляй! — командовал Гарри Маркел. Корабль стал удаляться от Робертс-Кова, и мальчики подняли при криках «ура» британский флаг.

Мистер Гораций Паттерсон стоял около Гарри Маркела у нактоуза.

— Наконец-то мы пустились в дальнее плавание, — сказал он, — дальнее и полезное, мистер Пакстон. По распоряжению щедрой мисс Китлен Сеймур каждый из нас получит в награду семьсот фунтов при отъезде из Барбадоса!

Гарри Маркел, ничего не знавший об этом распоряжении, посмотрел на мистера Паттерсона, потом молча отошел от него.

Было половина девятого. Пассажиры могли еще различать огни Кинсель-Эрбура и Корракилли-Бейский маяк.

Между тем Джон Карпентер подошел к Гарри Маркелу.

— Так сегодня ночью? — спросил он.

— Ни сегодня, ни в последующие ночи! — отвечал Гарри Маркел. — Ценность каждого пассажира увеличится на обратном пути на семьсот фунтов!

Наутро солпцс, этот «аккуратнейший factotum [10] мира», как назвал его Чарлз Диккенс, взошло на расчищенном ветерком горизонте. «Резвый» был в открытом море.

Гарри Маркел решил отложить исполнение своего преступного замысла.

В конце концов, ему нетрудно было разыгрывать роль капитана Пакстона, раз никто из пассажиров не знал его в лицо, а все матросы экипажа убиты. Избавившись от мистера Паттерсона и его питомцев, «Резвый» мог безнаказанно плыть в Тихий океан.

Но намерения злодея вдруг изменились. Теперь он замышлял довести трехмачтовый корабль до места назначения, переплыть Антильское море, дать мальчикам получить в Барбадосе награду и бросить их за борт только по отплытии с Антильских островов.

Это предприятие было небезопасно. Так думали некоторые из членов шайки, между прочим, и Корти, далеко не безразличный к деньгам. Ведь на каком-нибудь из Антильских островов мог встретиться человек, знавший капитана Пакстона или кого-нибудь из моряков его экипажа, хотя, конечно, в составе экипажа могли произойти перемены до отъезда на Антильские острова.