Чтение онлайн

Дочери вельмож сидели под присмотром жрецов в пирогах, сверкающих, как белый початок, а голоса вельмож, пенье и музыка переплетались с выкриками торговцев.

Однако шума не было, словно по озеру плыл спящий рынок, а люди продавали и покупали во сне. Бобы какао (единицы торгового обмена о древней Гватемале) – растительные деньги – тихо переходили из рук и руки.

На лодках с птицей пели сенсонтли, пугливо бились чорчи (местное название птицы, родственной журавлю, но с желтым и черным оперением; птица обладает сильным и мелодичным голосом.), болтали попугаи. Цену за птиц назначал покупатель, но ни одна не стоила меньше двадцати бобов.- ведь покупали их, чтобы дарить возлюбленным.

На берегу, среди огней и деревьев, дрожали и гасли голоса влюбленных и продавцов птиц.

Жрецы до самой зари следили с высоких сосен за Вулканом. Он возвещал и о войне, и о мире. Покрыт облаками – значит, мир, тишина в Цветущем Крае; нет облаков – значит, напали враги. С вечера он был весь укутан, его не могли бы разглядеть ни подсолнечники, ни колибри.

Значит, мир. Значит, праздник. Жрецы ходили по храму, приготовляя одежды, жертвенники и обсидиановые ножи. Гремели барабаны, пели флейты, гудели раковины, звенели литавры. Пестрели украшениями высокие седалиша со спинкой. Повсюду были птицы, плоды, цветы, ульи, перья, золото и камни для воинов. С луки берега срывались лодки, полные людей в пестрой одежде, похожих на какие-то цветы. Когда наступала тишина, глубже звучали голоса жрецов, окаймлявших лестницу храма Атит двумя золотыми жгутами.

– Сердца обрели покой под сенью копий! – восклицали жрецы.

– Дупла – наши дома – белы от останков орла и ягуара (Речь идет о масках, изображавших животных, которые посвящались каждому майя при рождении)!

– Вон он, касик! Вот он сам! – кричали всем своим видом вельможи, бородатые, как старые боги, и вторили им люди, пропахшие ткацким станком и тихим озером. – Вот он. Это он. Вот он идет!

– Вот мой сын, вон там, вон, вон. в том ряду! – кричали матери, чьи глаза посветлели от слез, как озерная вода.

– Вот он,-прерывали их девушки.-Властелин моих благоуханий! Вот его пумья маска и алые перья его сердца! А другие кричали:

– Вот он, властелин моих дней! Вот его золотая маска и солнечные перья!

Матери узнавали сыновей, потому что знали их маски ((эпитет богини майя Шмукане. """Цитата из "Летописи какчикелей". Речь идет о погибших воинах майя, которые носили шлемы в виде голов ягуара, пумы, койота, орла и др.)), а девушки – потому, что их защитники им сказали, во что будут одеты.

И все кричали, завидев касика:

– Вот он! Видите грудь, красную, как кровь, и руки, зеленые, как листья? Кровь дерева и кровь зверя! Птица и ствол! Видите все оттенки света на голубином теле? Видите длинные перья? Птица с зеленой кровью! Дерево с алой кровью! Кукуль (птица, отличающаяся необыкновенной красотой и любовью к свободе, символ Гватемалы. (Кецаль у мексиканских индейцев.))! Это он!

Воины шли колоннами – в двадцать, в пятьдесят и сто человек,- и у каждой колонны были перья другого цвета. Двадцать воинов с алыми перьями, сорок – с зелеными, сто – с желтыми. А за ними – с разноцветными, как у лжеца-гуакамайо (попугаи ара. В "Пополь-Вухе" олицетворен в образе Вукуб-Какпша, называющего себя солнцем, луной, светом.). Радуга-стоножка…

– Четыре женщины взяли луки и облачились в ватные панцири! Они сражались, как четверо юношей! – кричали жрецы, перекрывая вопли толп, которые, хотя не были безумны, вопили, как безумцы, перед храмом Атит, полным плодов, цветов и женщин, чьи натертые краской соски были остры, словно копья.

Касик принял в своей расписной купальне гонцов из Кастила-на (майяская форма испанского слова Кастилия), которых послал с приветом Педро де Альварадо, и тут же велел их казнить. Потом он вышел к народу в сопровождении вельмож, жрецов и советников. На груди его сверкали алые перья, у плеча – зеленые, к ногам, обутым в золотые сандалии, спускалась мантия, расшитая переливчатым пухом. На руке красной глиной была нарисована кровь, а пальцы, усеянные кольцами, походили на радугу.

Воины плясали на площади, осыпая стрелами пленных, привязанных к деревьям.

Когда касик проходил мимо жреца, одетого в черное, тот дал ему синюю стрелу.

Солнце стреляло в город из озера-лука.

Птицы стреляли в озеро из лука-леса.

Воины стреляли в пленных, стараясь не убить их, чтобы подольше любоваться агонией.

Касик натянул тетиву и пустил синюю стрелу в самого юного из пленных – так, для смеха. Воины осыпали его градом стрел и издали, и в упор, танцуя в такт барабанам.

Внезапно страж прервал веселье. Тревога! Вулкан так яростно и быстро освобождался от покрова, что, несомненно, на город шло несметное войско. Кратер становился все четче. Белые клочья – остатки сумерек, тихо умиравшие на дальних скалах, вдруг заволновались. Погасли огни… Застонали голуби на соснах… Вулкан очистился! Быть битве!

– Я плохо кормил тебя, мало давал тебе меду! Я хотел завоевать город, чтобы все мы обрели богатство! – кричали жрецы, стерегущие крепость, протягивая сверкающие руки к Вулкану, очистившемуся от туч к волшебном приозерном сумраке, а воины возглашали, облачаясь в доспехи:

– Да убоятся белые люди нашего оружья! Да не оскудеют у нас пестрые перья – стрела, цвет и буря весны! Да ранят, не раня. копья!

Белые подходили, едва виднеясь в тумане. Призраки они, люди? Ни барабанов, ни труб, ни топота. Они подходили без топота, барабанов и труб.

Бой начался в маисовом поле. Воины Цветущего Края бились долго, были разбиты и ушли в город, за стену облаков, вращавшихся, как кольца Сатурна.

Белые шли без труб, без барабанов, без топота. В тумане еле виднелись их шпаги, их доспехи, их копья и кони. Они шли на город, как идет гроза,- властные, железные, непобедимые, и молнии летучих огней, летучие светлячки, сверкали в их руках. А в городе одни готовились к защите, другие спешили спрятать сокровище у подножья Вулкана, который совсем очистился там, на берегу; они везли его в лодках, а врагам, окутанным алмазным облаком, казалось, что вдалеке вспыхивают драгоценности.

Поздно было сжигать пути. Звенели трубы! Гремели барабаны! Кольцом туманностей осыпалась стена под копьями белых людей, но они не вошли в город, а поплыли на древесных стволах туда, где зарывали сокровище. Трубы! Барабаны! Солнце горело в рощах. Дрожали острова в смятенных водах, как руки колдунов, протянутые к Вулкану.

Барабаны и трубы!

Когда с самодельных лодок загремели аркебузы, люди кинулись прочь, в лощины. оставив жемчуг, алмазы, опалы, изумруды, рубины, слитки золота, золотой песок, золотую утварь, идолов, украшенья, нефриты, серебряные балдахины, серебряные носилки, золотые кубки и чаши, сербатаны (выдувная трубка, из которой майя стреляли глиняными шпиками), покрытые бисером и драгоценными камнями, хрустальные кувшины. одежды, ножи, расшитые перьями ткани. Белые люди смотрели в изумлении на эту гору сокровищ и пререкались, что кому взять. Но, причалив к земле – трубы! барабаны! – они замети ли вдруг, что курится Вулкан.

Дедушка воды медленно дышал. Они испугались, но, решившись, положились на благоприятный ветер. Огненная струя преградила им путь. Огромная жаба изрыгнула пламя. Замолчали барабаны и трубы. На воде плавали рубины головней, дробились бриллиантами лучи, а люди Педро де Альварадо, обожженные сквозь кирасу, плыли по воле волн, каменея от страха, бледнея от оскорбленья, нанесенного стихией: горы перед их взором валились на горы, леса – на леса, реки – на реки, словно водопады, рушились скалы, летели пламя и пепел, несся песок, текла лава, – Вулкан громоздил свое подобье над сокровищем Цветущего Края, брошенным у его ног, словно клочок тьмы.