Чтение онлайн

И смотрит на меня так изумлённо.

Я говорю:

— Мало того, ты родился в Краснодарском крае 23 сентября, мой папа из Краснодара и родился 19 сентября и у вас абсолютно одинаковое отношение к женщинам, деньгам, вещам и к написанию завещания в том числе, а также ко многому другому. И когда-то давно, на протяжении более чем десяти лет я встречалась с мужчиной по фамилии Семенихин, а у Елены фамилия Семененко.

Значит, нужна была наша с Юрой встреча. Так для чего же?

Если дело кажется сложным и безнадёжным, это не значит, что за него не следует браться. Если слово кажется слабым и легковесным, это не значит, что его не следует произносить. Если мы не уверены, что избранный нами путь приведёт нас к намеченной цели, это не значит, что от него надо отказаться. Если есть опасность перегнуть палку, это не значит, что её вообще не следует гнуть. Если в любом деле неизбежны ошибки, это не значит, что надо сидеть сложа руки. Если всякая жизнь заканчивается смертью, это не значит, что не стоит рождаться на свет.

Друзья.

Слишком поздно всё это пришло! Признание.

Много было потерь. Нальём сладкого вина и помянем друзей: живых и умерших.

• А почему живых?

• Они ведь всё равно ушли из моей жизни и, очевидно, навсегда.

Помянем:

Думбадзе, Ковальского, Ивана Седова, Крыжевецкого. Илонку, красивую женщину из города Шахты, Володю, из моего же города.

Мы все временные здесь, на земле. Мы берём в аренду кусочек земли, воздух и солнце, домик, крышу и т. д.

• Помянем город Ростов, Москву, Краснодар и людей, которые населяли его в 70-80-е.

• А причём здесь город?

• А потому что я из него тоже ухожу. И не надо этого бояться. Я умру, я уйду со слезами счастья на глазах.

Останутся только эти строки. Возможно, и они превратятся в пепел, а, значит, в огонь, в свет.

А это уже вечность. А свет — это Бог. Жизнь — это ловушка для дураков!!!.

Помянем Диму, который первый увёл меня в горы. «Крымская поляна».

• О, счастливчик! У тебя было много классных друзей!!!

• Не заставляй сейчас работать память: они у тебя в крови!!! (друзья). Они живут у тебя в крови или хранятся не в памяти — в душе! Вот они. Вспомни о них. Подар, Феликс Статников. Люди, которые делали тебя. Ты не сам себя сделал, не сэлфмэн: Тебя сделали друзья!

Батищев! Седов, Ялович, Виталий, Маргарита, Игнат… Солоухин, Трифонов. Тендряков. Булгаков.

Спасибо Юрию Нигибину за его «Машинистку на б этаже».

Спасибо Хэму, Бунину, Андрею, и будь прокляты те собаки, которые хватают за ноги по пути в вечный храм!

Спасибо Лизе за первые поцелуи до пьяна в парке Горького! 

Да! Спасибо Максиму за любовь к бродяжничеству. И пусть слёзы на глазах при упоминании этих людей. Вопреки диалектике, они живы!!! А иначе из чего со-

ткана материя, мир, вечность!? Из дряхлых домов? Из самолётов? Железа???

Вечность соткана из людей! Ушедших и живых.

Помянем и вспомним о друзьях. Ты ведь был неблагодарен. Ты не ценил их.

Ты взял их кусочек души.

Молодость уходит вместе с силой и уверенностью в себя. Вместе с наглостью.

Вместе с друзьями.

Всё, что люди делают, они делают для себя.

Нет! Чушь! (другими чернилами).

КОНЕЦ

ЗАВ. КАРДИОРЕАНИМАЦИЕЙ СКЛИФА

— Есть определённые законы, по которым мы все живём — законы уголовной ответственности. Человек, который должен идти на операцию, должен дать согласие. Это называется информационное согласие. Если человек не в состоянии дать согласие, то вызывается психиатр. И если психиатр даёт заключение, что человек не может сам решать, тогда вызываются близкие и родные. И они принимают решение. Врачи не могут хватать и резать. Поэтому, если человек не согласен, а психиатр говорит, что он вменяем, то за операцию никто не берётся.

В данном случае Лонго отказался от операции. Более того, он начал ругаться из-за того, что ему нашим

сотрудником функциональной диагностики было проведено обезболивание и сделано эхо-исследование, когда через пищевод вводится датчик, зонд и снимается разрыв аорты.

После того, как было проведено это исследование, после того, как ему сказали, что у него не панкреатит, а разорвавшаяся аорта, причем диагноз был поставлен в течение считанных часов, он меня спросил. Я Вам цитирую: «А Я НЕ ПОТЕРЯЮ СВОИ СВОЙСТВА?» Я ответил: «Я не знаю, Я НЕ СОБИРАЮСЬ НАНОСИТЬ ВАМ ВРЕД». Тогда он сказал: «Я отказываюсь от оперативного вмешательства. Этого не может быть».

Сначала идёт объяснение, какое состояние у больного, потом идёт тактика лечения, наконец, третье — идёт подготовка. Алгоритм ведения таких больных — две недели в реанимации, 21 день в отделении в случае возможности консервативного лечения.

Лонго — гипертоник. За счёт потока, удара крови, произошло отслоение интимы. Есть такое понятие, как бессимптомная гипертоническая болезнь, когда давление 200, а человек его не чувствует. Ничего не болит, и более того — он очень активен по жизни. А бывает, наоборот, человек очень плохо себя чувствует — присядет в изнеможении, меряет давление, а оно 110 на 60. Не его давление, организм уже привык к повышенному.

Давление может быть за счёт гипертонической болезни, а может быть просто за счёт спазма сосудов. Это метеозависимые люди — у них не давление само по себе, а спазм сосудов, который соответственно повышает давление. Это можно сравнить с работой поливочного шланга: вы включили шланг — вода идёт, а когда ужимаете просвет выхода — сила удара становится больше. Аорта — это мощный, большой шланг, который не регулирует давление. Его регулируют нижние, периферические сосуды — они сжимаются, и увеличивается давление. Поэтому некоторые люди краснеют, некоторые бледнеют, а с некоторыми, как ни странно, ничего не происходит.

При психо-эмоциональном напряжении от холодной погоды может произойти выброс гормона, который сужает сосуды. Люди убивают этот гормон внутри себя криком или физической работой. Юрий Андреевич мог волноваться, гормон вырабатывался, давление поднималось, а он его не чувствовал. Сосуды грубеют.

Кардиограмма в таком случае ничего не показывает. Это никакими аппаратами не регистрируется. Это беда нашей медицины. Вот вы ходите в одних и тех же брюках и вдруг смотрите на коленки — у вас ткань просвечивает, а потом вы сели на корточки, давление на ткань увеличилось, и она вдруг разошлась. Вот это тоже самое. Волна бьёт, бьёт по аорте. Каждое сокращение — как удар волны. И от каждого удара аорта растягивается и растягивается. Где-то ткань заживает, грубеет. А потом — джикс…

Надо лечить давление, чтобы не было разрыва аорты. Мы только регистрируем разрыв аорты уже после того, — как он случился. Лонго вдруг почувствовал резкую боль за грудиной вдоль позвоночника сзади. Рвало его из-за давления. Даже не из-за того, что весь организм из строя выходит. Он же поступил с давлением 200. Он не верил до последнего в этот диагноз, потому что сначала ему инфаркт пытались поставить, потом панкреатит… «НЕТ, Я БУДУ ЛЕЧИТЬСЯ САМ». Мы были уже третьи. И он нам не поверил.

— Но как же вы его отпустили? Не понимал по-хорошему, надо было хитростью удержать, потому что вы, в отличие от нас, дилетантов, понимаете: если вы его отпустили, он может умереть.