Чтение онлайн

Мы уселись обедать под тихое шуршание электрических вентиляторов. Здесь тоже было немало семейных групп. Помимо них я отметил несколько молодых людей в шортах цвета хаки и с походными рюкзаками за плечами — судя по всему, они только что спустились с окрестных гор. Присутствовала и дюжина моряков из Саймонстауна — весьма воспитанных ребят, совершавших автомобильную поездку по Капу. После обеда я вышел прогуляться по вечернему городу. На улицы Цереса спустилась южная тьма. С ярко освещенных веранд доносились звуки граммофона и обрывки радиотрансляции с очередного матча по крикету. Неожиданно для самого себя я принял решение посетить биоскоп!

Не поверите, но я уже два года не был в кино. На сей раз мне повезло: шел фильм по сценарию, написанному одним из моих друзей. Там рассказывалось об американском солдате, которого война забросила в круг английской семьи. Зрители смотрели фильм с искренним интересом, и было их в зале на удивление много. Честно говоря, я даже не подозревал, что в Цересе столько жителей.

Обратно я возвращался уже в полной темноте. В небе мерцающим покрывалом рассыпались южные звезды. Оглушительно трещали сверчки. Я готов был поклясться, что все южноафриканские сверчки собрались в эту ночь на симпозиум в крохотном Цересе.

И вновь я ехал перевалом Майкл-пасс, приближаясь к тем долинам, что по праву считаются житницами Союза. Большая часть урожая была уже собрана, однако кое-где еще виднелись несжатые куски полей. Стояло жаркое летнее утро, и все это вместе — щедрое южное солнце, прозрачный, чистый воздух и голубые горы, испещренные темно-лиловыми тенями — создавали непередаваемое ощущение благоденствия и безмятежного счастья. Сердце мое преисполнилось тихой радости, и я, пусть ненадолго, почувствовал себя одним из тех темнолицых трубадуров, что бродят по дорогам Африки со своими мандолинами.

По дороге мне встретился старый фермер, который поведал, что урожай в этом году выдался на редкость хорошим. Я поинтересовался, сколько же бушелей зерна он собирает с одного акра. И тут в беседе возникла заминка — мы безнадежно запутались в единицах измерения. Однако старичок попался упорный, и в конце концов ему удалось растолковать мне все насчет мюйдов, моргенови проч. В результате выяснилось, что урожай его не так уж и хорош. Если я ничего не напутал с таблицей перевода мер и весов, то он составлял всего лишь семь с половиной бушелей с акра — для любого английского фермера это равносильно катастрофе! Я сообщил старому африканеру, что в моих родных краях обычно собирают по шестьдесят бушелей с акра, но, думаю, он не поверил. Меня удивило, насколько экономно сеют пшеницу в Южной Африке — всего сорок фунтов зерна на акр площади. У нас в Гемпшире эта цифра колеблется от ста пятидесяти до ста восьмидесяти фунтов.

После этого я задал вопрос, который давно уже меня интересовал. Когда-то в книге Петера Кольбена мне попалась любопытная картинка — крестьяне молотят зерно при помощи лошадей. Внешне это выглядело так: пшеничные колосья засыпали внутрь круглой каменной загородки высотой почти по грудь взрослому человеку. Туда заводили связанных гуськом лошадей и начинали гонять их рысью по кругу. Я хорошо запомнил ту иллюстрацию. В самом центре загородки стоял человек с длинным кнутом (точь-в-точь как инспектор манежа в цирке) — он-то и задавал темп движения. Я поинтересовался у фермера, доводилось ли ему — может, в далеком детстве — наблюдать подобную процедуру.

О, да, не только наблюдать, но и самому участвовать! Было это пятьдесят лет назад, и он (в ту пору еще сопливый мальчишка) как раз помогал гонять лошадей по кругу. До того, как появились механические молотилки, все фермеры в зерновых районах пользовались именно таким методом. По мнению моего собеседника, традиция эта сложилась еще в незапамятные времена.

Тут я склонен с ним согласиться. Более того, я практически уверен, что встречал упоминание об этом обычае в Ветхом Завете. С той только разницей, что в библейские времена люди использовали для молотьбы быков. Наверняка израильтяне научились этому в Египте. А тот факт, что южноафриканские фермеры прибегали к помощи лошадей, ничего по сути не меняет. Просто еще одна вариация на тему древнейшего способа обмолота из всех известных человеку. Интересно, что предки буров приехали из Голландии, а там, как, впрочем, и по всей Европе, крестьяне издавна пользовались цепами. Выходит, что, приехав в Африку и увидев, как молотит зерно местное население, буры отказались от собственной традиции и сделали выбор в пользу более эффективного библейского метода.

Распрощавшись со старым фермером, я поехал дальше. Впереди меня ожидала встреча с Тулбахом — городом, который во всех туристических справочниках превозносится как «несравненный город королевы Анны на юге Африки».

Должен сказать, что Тулбах меня разочаровал. Не исключено, конечно, что многочисленные восторженные отзывы заранее настроили меня на слишком требовательный лад. Я ожидал, что передо мной откроется немыслимое архитектурное совершенство, а вместо того увидел обычный старинный городок, каких немало на Капе. В тени разросшихся деревьев прятались маленькие белые домики. Конечно же, они несли на себе печать очарования и достоинства семнадцатого века — как, собственно, и все постройки той эпохи. Но не более того. Один из местных жителей с гордостью продемонстрировал мне два главных сокровища Тулбаха — расположенный в нескольких милях от города Дростдии старую церковь, которая ныне превращена в музей. Завершив экскурсию, он с трогательным простодушием поинтересовался: «А у вас в Европе есть такие старые здания?» Я попытался описать ему наши Винчестер и Оксфорд — он вроде бы слушал и даже время от времени вставлял замечания типа «Поди ж ты!» или «Поразительно!» Однако очень скоро я умолк, осознав, как это непросто — объяснить жителю Южной Африки (особенно после того, как он хвастался перед вами музейной коллекцией предметов середины девятнадцатого века), что три столетия в Европе вообще не считаются за возраст.

Помимо архитектуры, Тулбах знаменит своими великолепными винами, а также весенними выставками цветов. Меня предупреждали: если моя поездка на Кап совпадет по времени с Тулбахской выставкой, то я ни в коем случае не должен пропустить это событие.

Дорога теперь проходила по совершенно плоской равнине. В одном месте я остановился, залюбовавшись вроде бы незатейливым, но таким прелестным капским пейзажем. В стороне от дороги стояла маленькая беленая хижина с соломенной крышей, она выделялась светлым пятном на фоне голубой горы. А перед домом по поляне с высохшей травой мирно разгуливали овцы, телята, поросята, индейки, куры и несколько страусов. Да уж, подумал я, с таким хозяйством фермерской жене скучать не приходится! Мне всегда казалось, что страусы отличаются капризным характером, однако, судя по всему, к здешним обитателям тощей поляны это не относилось. Они прекрасно уживались с остальными животными и выглядели совершенно ручными. Я где-то читал, что страусиное яйцо по своему объему и питательности заменяет два десятка куриных. Там же сообщалось, что омлет из страусиных яиц обладает непревзойденным вкусом. Ну и последний полезный факт, врезавшийся в мою память: чтобы сварить такое яйцо вкрутую, понадобится целый час!

Дорога привела меня в маленький городок с названием Пикетберг. Некогда здесь проходила граница белых владений в Западном Капе. Симон ван дер Стел рассказывает в своем «Дневнике», откуда возникло такое название. Оказывается, во время пограничной войны с одним из готтентотских племен здесь был установлен сторожевой дозор, или пикет.От него-то город и получил свое имя.

Если раньше мне казалось, что в Дракенштейнской долине и Цересе было жарко, то теперь я понял: та жара не шла ни в какое сравнение с беспощадным, иссушающим зноем Пикетберга. Я и поныне уверен, что это самое жаркое место в Южной Африке.

Представьте себе: в воздухе не ощущается ни малейшего ветерка, деревья практически отсутствуют, а посему укрыться от солнца негде. Оно беспрепятственно изливает свой жар на каменную мостовую и раскаленные кирпичные стены. Над землей колышется дурнотное марево. В этом городе чувствуешь себя, как на операционном столе: все четко очерчено, беспощадно освещено и твердое на ощупь. Тут я припомнил, что где-то здесь неподалеку проживает мистер Версфельд, с которым мне настоятельно рекомендовали познакомиться. Я заглянул в маленькую гостиницу, чтобы навести справки о нем. Когда глаза мои привыкли к полумраку затененной комнаты, я разглядел несколько человек, которые потягивали ледяное пиво из запотевших кружек. Они выглядели, как путешественники, решившие переждать самые жаркие часы в относительной прохладе гостиничного холла. Вряд ли они могли быть мне чем-то полезными. Зато чернокожий парнишка, исполнявший в отеле роль подсобного рабочего, сразу же понял, о ком я говорю. Он отвел меня на задний двор гостиницы и неопределенно ткнул пальцем в сторону ближайшей горы.

— Вон там, — лаконично сообщил он.

— А высоко ли надо подниматься? — спросил я.

— До самого верха.

Подъем на вершину горы, да еще в такую жару, представлялся мне весьма трудоемким делом. Поэтому я решил сначала вернуться в гостиницу и немного передохнуть. Тем более что время близилось к обеду. В полутемном зале уже сидели два десятка человек. Все они внимательно изучали меню, в котором числились: суп, жареный цыпленок, отдельно жареная баранина и свинина, а на десерт — пропитанный вином и залитый взбитыми сливками бисквит. На мой взгляд, та несгибаемая стойкость, которую южноафриканцы — несмотря на жуткое пекло — проявляют за столом, заслуживает всяческого уважения. Я с интересом следил за мужчиной, который сидел за соседним столом. Вот он вооружился ножом и вилкой и накинулся на дымящееся жаркое. Через десять минут с бараниной было покончено. Когда мужчина вскинул голову над опустевшим блюдом и шумно перевел дух, я было решил: все, спекся парень! И тут же понял, что сильно его недооценил. Ибо к столику бесшумно скользнул чернокожий гарсон с огромным блюдом жареной свинины в руках. Затаив дыхание, я ждал развития событий. И что же? Мой сосед — этот чемпион по уничтожению жаркого — лишь покрепче сжал свое оружие и ринулся на нового врага. Я просидел за столом достаточно долго, чтобы убедиться: десерт постигла та же печальная судьба — с ним расправились еще быстрее, чем со свининой. После этого я тихонько покинул обеденный зал и вышел на залитую солнцем улицу. Я все никак не мог решить для себя: стоит ли подниматься в гору и пытаться отыскать мистера Версфельда, руководствуясь весьма туманными указаниями чернокожего мальчика.