Чтение онлайн

Ли и Бардик обменялись взглядом — одним-единственным, затем, подойдя поближе и ни словом не обмолвившись насчет беглеца, разом заговорили:

— Папочка, возьми нас с собой, мы очень тебя просим!

— Взять вас с собой?… А зачем, позвольте узнать?

— Чтоб готовить тебе кофе и еду,— сказал Бардик.

— Чтоб стирать тебе белье,— добавил Ли.

— И чтоб помешать злым людям навредить тебе! — продолжали они вместе, словно договорившись.

Сиприен посмотрел на них признательным взглядом.

— Пусть будет так,— ответил он,— я беру вас с собой обоих, раз вы сами того хотите!

После чего он пошел попрощаться с Якобусом Вандергаартом, и тот, не высказав ни одобрения, ни осуждения по поводу участия Сиприена в экспедиции, сердечно пожал ему руку и пожелал доброго пути.

На следующее утро, когда инженер в сопровождении двух верных людей направился в лагерь Вандергаарт, чтобы сесть там в дилижанс до Потчефстрома, он обратил свой взгляд на ферму Уоткинса, которая была еще погружена в сон. Не привиделось ли ему? За белым муслином одного из окон показалась легкая тень и, когда он уже уходил, сделала ему последний прощальный знак.

Добравшись до Потчефстрома, четверо путешественников узнали, что какой-то юный кафр, по описанию очень похожий на Матакита, накануне проследовал через город. Для успеха экспедиции это был счастливый знак. Но экспедиция могла, пожалуй, и затянуться, потому что беглец обзавелся здесь легкой двуколкой с запряженным в нее страусом и догнать его стало теперь труднее.

Действительно, нет более выносливых и быстрых ходоков, чем эти животные. Следует добавить, что тягловые страусы даже в Грикваленде встречаются крайне редко, ибо они с трудом поддаются дрессировке. Вот почему ни Сиприен, ни его спутники обзавестись им в Потчефстроме не смогли.

Стало быть, вот каким способом проделывал Матакит свой путь на север, в экипаже, за которым едва ли можно было угнаться на перекладных. Оставалось лишь приготовиться к тому, чтобы следовать за ним как можно быстрее. Говоря по правде, за беглецом, уже и так ушедшим далеко вперед, оставалось большое преимущество в скорости, сравнительно с тем способом передвижения, который избрали его противники. Но в конце концов силы страуса не беспредельны. Матакиту заведомо придется останавливаться и, возможно, терять время. В худшем случае они догонят его к концу его путешествия.

Очень скоро у Сиприена появился повод похвалить себя за то, что он взял с собой Ли и Бардика: дело касалось снаряжения для экспедиции. В подобных случаях вовсе не пустяк разумно выбрать вещи, которые могут оказаться действительно полезны. И сколь ни силен был Мэрэ в дифференциальном и интегральном исчислении, он не знал азбучных истин касательно жизни Вельда, жизни на «треке» или «в колее от фургонных колес», как там принято говорить. Между тем его спутники не только не собирались помогать ему советами, но даже пытались вводить его в заблуждение. Правда, когда речь шла о фургоне, крытом непромокаемым брезентом, бычьей упряжке и различной провизии, то тут общие интересы требовали разумно отнестись к их выбору. И тут Джеймс Хилтон проявил себя с наилучшей стороны. Однако совсем иначе обстояли дела с тем, что было предоставлено личной инициативе каждого,— например, с приобретением лошади.

Сиприен заприметил на рыночной площади весьма симпатичного трехлетнего жеребца, полного молодого огня, которого ему уступали за весьма умеренную цену. Инженер испытал коня под седлом и. найдя его выучку достаточной, собирался уже отсчитать торговцу требуемую сумму, когда Бардик, отведя хозяина в сторону, спросил:

— Послушай, папочка, ты собираешься купить этого коня?

— Именно так, Бардик! Он самый красивый из тех, кого я когда-либо видел за такую цену!

— Не надо его брать, даже если бы его тебе дарили! — ответил молодой кафр.— Такая лошадь не выдержит и недели путешествия по Трансваалю!

— Что ты хочешь сказать? — недоумевал Сиприен.— Уж не собираешься ли играть со мной в колдуна?

— Нет, папочка, но Бардик знает пустыню и предупреждает тебя, что этот жеребец не «просолен».

— Не «просолен»? Ты, стало быть, намерен потребовать, чтобы я купил коня в бочонке?

— Нет, папочка, это значит только, что он еще не болел болезнью Вельда. Скоро он ею непременно заболеет и тогда, даже если не умрет, все равно будет тебе бесполезен!

— Ах вот оно что! — воскликнул Сиприен, пораженный предупреждением слуги.— А в чем проявляется эта болезнь?

— Это горячка с кашлем,— ответил Бардик.— Надо покупать только тех лошадей, которые ею уже переболели,— что легко узнать по их виду,— а после выздоровления они очень редко заболевают ею снова!

Перед лицом такой опасности колебаться не приходилось. Сиприен тут же прекратил торг и отправился за разъяснениями. Все, к кому он обращался, подтвердили правоту Бардика. То, о чем говорил кафр, было настолько общеизвестно, что об этом даже никогда не заходила речь.

Допустив первую оплошность, месье Мэрэ стал более осторожен и, прежде чем выбирать коня, заручился поддержкой одного ветеринарного врача из Потчефстрома. С его помощью Сиприену наконец удалось раздобыть верховое животное, подходящее для такого рода путешествий. Это был старый конь серой масти, на вид кожа да кости, с каким-то огрызком вместо хвоста. Но уже с первого взгляда не оставалось сомнений, что он, во всяком случае, «просолен», и хотя рысью бежал тяжеловато, но все равно намного лучше, чем можно было предположить по внешнему виду. Темплар — так звали коня — пользовался в этом краю хорошей репутацией ломовой лошади, и, увидев его, Бардик, бесспорно имевший право высказать свою точку зрения, выразил полное удовлетворение.

Сам Бардик был приставлен заниматься фургоном и упряжкой быков, в чем его товарищ Ли ему помогал.

Вопрос об оружии оказался не менее деликатным. Сиприен умело подобрал себе ружья — прекрасное нарезное системы «Мартини-Анри» и карабин Ремингтона, хотя и не отличавшиеся особым изяществом, но с хорошей наводкой и возможностью быстрой перезарядки. Но до чего он никогда бы не додумался без подсказки китайца, так это приобрести некоторое количество патронов с разрывными пулями. Вначале ему показалось достаточным взять с собой пять или шесть сотен зарядов пороха и свинца, и он с большим удивлением узнал, что для пущей безопасности в стране хищных зверей и не менее свирепых туземцев требовалось самое малое четыре тысячи зарядов на ружье.

Сиприену пришлось обзавестись также двумя револьверами с разрывными пулями и пополнить свое вооружение покупкой отличного охотничьего ножа, уже лет пять красовавшегося на витрине оружейника из Потчефстрома,— до сих пор никому не приходило в голову его приобрести. На этой покупке опять-таки настоял Ли, уверявший, что полезней такого ножа ничего не может быть. И та забота, с которой он отныне взялся лично поддерживать в надлежащем состоянии острие и полировку короткого и широкого лезвия, очень напоминавшего штык-кинжал французской пехоты, свидетельствовали о его доверии к холодному оружию, которое он разделял со всеми мужчинами своей расы.