Чтение онлайн

— Бинь! — крикнул капитан. — Где ты запропастился?

Переводчик выскочил из хижины, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Опять ковырялся в чужих горшках? — спросил капитан. — Когда-нибудь отравят тебя твои соотечественники, вот увидишь. Что это он скрипит там? — кивнул капитан в сторону старика. — И чего это твои землячки на него уставились?

Переводчик прислушался.

— Пропаганда, сэр. Коммунистическая пропаганда.

Старик с длинным, седым и редким клинышком бороды, с руками, натруженными долгими годами труда на рисовых полях, с лицом, изборожденным морщинами и похожим на кору старого дерева, стоял перед солдатами.

— Вы — хорошие парни, — говорил он им, — вижу, что вы хорошие парни, только сломали вас, исковеркали вам душу чужие люди. Вы, наверное, зарабатываете неплохо. Верно, ребята?

— Ничего, отец, зарабатываем, — отозвалось сразу несколько солдат. г

I

— Но послушайте меня, старика. Получаете деньги, откладывайте на гроб, чтоб не наваливать потом тяжесть на плечи родителей. Откладывайте деньги и для своих семей. А то убьют или искалечат, кто поможет семьям?

— Что он там мелет, старый пень? — возмутился лейтенант. — А ну, прекрати, старик, свою подлую пропаганду! — крикнул лейтенант.

— Не надо на меня кричать, — спокойно произнес старик, — меня не испугаешь, у меня уже все страшное позади. Знаете, ребята, у меня было двое сыновей. Точно таких же парней, как вы. Хорошие были ребята. Взяли их в армию, а через несколько месяцев они погибли. И сейчас меня некому кормить. Вот посмотрите карточки моих ребят…

Солдаты потянулись к старику, некоторые явно сочувствовали ему.

— Вот вы, вижу, куда-то идете, кого-то убивать будете. А если ваши матери или отцы окажутся там, куда идете, что будете делать, стрелять? Ребята, бросьте вы это дело, позорно это…

Он не успел договорить, как на него налетел майор Тхао:

— Ты что это болтаешь, старик? Кто тебя научил?

— Жизнь меня научила, начальник, кто же еще? Свои были вот такие ребята, а теперь один как перст. Кто вернет мне моих детей?

— Я тебе вот сейчас верну, — майор потянулся к кобуре пистолета, — я тебя научу разговаривать.

Солдаты зароптали.

— И вы с ним заодно? — заорал майор, и его лицо, покрытое шрамами, исказилось, стало безобразным.

— Оставьте его, ребята, — сказал старик, — он забыл, какая мать родила его, какой народ был вокруг пего. Но думайте, когда вам прикажут стрелять в людей, думайте, не в родную ли мать целитесь, не отца ли хотите…

Майор нервно выхватил пистолет и выпустил в старика несколько пуль. Тот ойкнул как-то жалобно и упал на землю, заливая ее кровью. Солдаты повскакали с земли, загалдели, зло глядя на майора, а тот, насупившись, бросил солдатам в лицо:

— Убью! Прихвостни Вьетконга! Выродки! Молчать!

Капитан Джерри Торн, сдвинув на затылок каску,

смотрел с отвращением на все происходящее.

— Он, конечно, прав, обезьяний выродок. С такими подлецами только так разговаривать и надо. Бинь, ты слышишь, они ропщут? В пекло их, в ад! С такими разве воевать? Их всех подряд — на перекладину, — он отвинтил крышку фляжки и сделал два больших глотка, — но эту обезьяну я тоже убью. Понял, Бинь? Убью.

Часть солдат сайгонской армии явно была недовольна, но их быстро успокоили»

— Он прав, этот янки, — говорил командир вьетнамской роты, слышавший капитана, — с такими разве воевать? Всех на перекладину, заодно и его самого туда же.

Лениво, с неохотой строились сайгонские солдаты, чтоб идти дальше.

— Эй, капрал! — крикнул капитан. — Подойди на минуту.

Бронко-негр подошел.

— Будешь в бою — смотри за этим сбродом, дружок, они могут и предать, и убить. Смотри в оба.

— У меня есть свой командир, капитан, — недовольно ответил капрал. — Что творится в вашем приходе, меня не касается, — и пошел к своей «Грязной дюжине», уже двинувшейся в путь.

Километрах в семи от Фафыонга батальон ожидали бульдозеры, вышедшие с базы раньше.

— В чем дело, ребята? — спросил командир сводного карательного отряда майор Коттман.

— Постреливают, сэр, одним пробиваться трудно, нужна ваша поддержка.

— Хорошо, двигайте, мы за вами.

Километра через два один из бульдозеров подорвался на мине. Распустив шарфом но земле гусеницу, он беспомощно буксовал на месте, пока не сполз вниз и не увяз в мокроте поля. Экипаж вылез посмотреть, нельзя ли одеть гусеницу, но по нему открыли огонь с небольшой возвышенности.

Майор Коттман приказал батальону рассредоточиться и готовиться уничтожить противника.

Но противник выбрал слишком удобную позицию, чтобы его можно было легко сбить с нее: слева от шоссе тянулись рисовые поля, а справа, вплоть до предгорья, — неглубокие, но неприятные болота, поросшие суставчатым тростником. Посреди болота поднялась, будто вытолкнутая из его недр, небольшая возвышенность, удобная для круговой обороны. Защитников на ней, видно, было немного, но они так удачно заняли позиции, а огонь был таким метким, что карателям ничего не оставалось, как залечь в болотную жижу и вести больше психологический, чем прицельный огонь. Беспомощно выглядели и мощные бульдозеры со своими «римскими плугами». Одни из них, подорвавшийся на мине, утонув передней частью с широким ножом в рисовом поле, можно было не брать в расчет, а второй, временно оставленный экипажем, занял всю ширину дороги, и его ценность была сейчас лишь в том, что за ним нашли надежное укрытие два десятка солдат. Их положение было, конечно, лучше тех, что залегли в болоте, но зато пользы абсолютно никакой, они даже огонь не могли вести по противнику, лежали или сидели, обмениваясь воспоминаниями или рассказывая всякие случаи из своей боевой жизни. Они не очень страдали из-за оскорбленного самолюбия — триста человек смешанного карательного отряда были остановлены полутора десятками партизан — и ожидали, что в конце концов прилетят когда-то вертолеты, выкурят партизан из их укреплений, вот тогда они покажут, на что способны, а пока можно не спешить подставлять голову под вьетконговские пули.

Сайгонские солдаты вообще смотрели на все равнодушно и даже, кажется, безучастно: американцы затеяли все это, пусть они и расхлебывают кашу. Сами они лезть под огонь и пробираться в сторону ощетинившейся огнем горки не собирались. И хотя майор, укрывшись за деревом, кричал не своим голосом, грозил пистолетом, обещал расстрелять каждого пятого, никого это, кажется, не волновало. Лишь несколько запуганных майором солдат вскакивали время от времени и пытались продвинуться вперед, но или застревали в грязи, или падали, сраженные снайперскими выстрелами. Л когда пуля врезалась в дерево в нескольких сантиметрах от майорской головы, он и сам вроде утихомирился и ждал естественного развития событий, тоже надеясь на американские вертолеты с ракетами.

— Пемню, мы вот так же застряли однажды в дель-Iо Меконга, — привалившись к бульдозеру, рассказы-млл сержант Вернон Кин, — после того как десять часов шли по занятой Вьетконгом территории. Тогда тоже «найперы откуда-то били на выбор. И никто не знал, чья следующая очередь. Но мы шли, не думая об этом. Нас выручали пуленепробиваемые жилеты. Ну, если, конеч-

но, выстрел был не в голову. А потом мы вышли к болоту, и тут началось. Я готов был нырнуть с головой в вонючую жижу того людоедского болота, лишь бы спастись. Я и о змеях тогда забыл думать, а их в таких вот болотах, — кивнул он туда, где, невидимые за бульдозером, лежали те, кому не хватило места в укрытии, — их хватит на всех. Да, — выстрелив с ногтя фильтром сигареты, лениво произнес сержант, — с Вьетконгом шутки плохи, если у тебя нет техники, вот как у нас сейчас.

— И ты думаешь, нам тут долго лежать? — спросил сержанта солдат, сидящий рядом.

— Ты ведь первый раз в такой переделке, Джим, а?

— Первый, сержант.

— Не напусти со страху в штаны, может, еще все обойдется. Если нас не выручат вертолеты, то вьетконговцы, может быть, тоже не нападут на нас сегодня. Они подождут, пока мы полностью завязнем в грязи, и тогда уж точно загонят нас в угол. Вот полетят из нас перья, как будто из курятника, куда забралась лиса.

— И ты думаешь, они решатся напасть на нас?