Чтение онлайн

Доктор рассказал, что вчера вечером господин Майга пошел проведать работы на старательском шурфе, где он был пайщиком. Он снабдил рабочих насосом для откачки воды и получал за это половину добытого золота. Ему сообщили, что мотор насоса плохо работает, и он спустился в шурф, посмотреть, в чем дело. Шурф предварительно не проветрили, и Майга отравился заполнившими его выхлопными газами.

Андрей уже испытывал на себе действие углекислого газа в шурфе, правда, газа грунтового, а не от мотора, и хорошо знал, как это происходит. Мгновенно наступает слабость, тело отказывается подчиняться, и от этого разум захлестывает неконтролируемая паника. А здесь, кроме углекислоты, был еще угарный газ!

– Так вот – продолжал доктор – когда наверху поняли, что хозяин отравился, пока спустили веревку, он уже настолько ослабел, что не мог себя обвязать. Отправили добровольца, но он, пока спускался, уже сомлел, его самого еле вытащили. Тогда начали вентилировать шурф – Андрей знал, как это делается: в шурф опускают здоровенный веник из веток и гоняют вверх-вниз, вроде как чистят орудийный стовол – пока проветрили, пока рискнули спуститься, он уже был готов. За мной ночью послали, а что я могу сделать, если он уже холодный. Тебя теперь жутко уважают. Но не обвиняют, говорят, он сам виноват, не надо было воровать.

– Так он точно воровал?

– Ну конечно воровал, все это знали, теперь об этом открыто говорят.

У конторы Андрея ждали деревенские, пришедшие за разрешением не работать сегодня, а пойти на похороны. О случившемся не говорили, но на Андрея смотрели с нескрываемым почтением и чуть ли не со страхом. Даже Кулибали. Суеверия в Африке распространены среди образованных людей ничуть не менее, чем среди неграмотных.

Теперь на нижнем полигоне, как назвали новую площадь, стало все в порядке. Евгений Петрович доводил пробы сам и, несмотря на перегруженность работой, был доволен и весел. Неожиданности закончились, золото содержалось в пробах в количестве, вполне достаточном. Естественно, всю работу пришлось повторить с самого начала. Однако, все это было искусством для искусства. О том, чтобы начать там добычу, не могло быть и речи. Полигон находился за пределами отведенной площади, изменение которой означало сложную и дорогую процедуру формальностей. Из-за отсутствия старательских работ здесь было больше полей и банановых плантаций, чем в других местах, что исключало пиратскую разработку. Даже для продолжения разведки, при том, что экскаваторные ямы сразу же засыпались, требовались постоянные финансовые утешения обиженным огородникам. Поэтому добыча продолжалась, как и раньше, на основном полигоне, колеблясь на пределе ежедневной рентабельности. Состояние компании стабилизировалось в неустойчивом равновесии.

Работа промывальщиц создала на участке некую праздничную обстановку. Каждое утро они прибегали в поселок, веселые, шумные, пестро одетые, держа калебасы на голове. Калебасы – это разрезанные пополам тыквы, из которых вынимают середину и используют оболочку в качестве посуды. Когда они еще растут в поле, они меньше всего походят на растения. Это здоровенные гладкие шары серо-стального цвета, плантация которых больше походит на склад военно-морских мин. В такой посуде носят воду, зерно, овощи, и все, что придется. В них же носят землю и моют золото.

Сейчас Андрей мог ближе посмотреть на местных молодых женщин. В большинстве своем, они не были красивыми: крепкие тела с преувеличенными выпуклостями, круглые похожие друг на друга лица, с несколько свинячьим выражением приплюснутого носа и вывернутых губ. Их ступни были расплющены от хождения босиком и превратились в большие бесформенные лепешки, покрытые морщинистой сетчатой кожей. Руки с крепкими бицепсами и большими ладонями были предназначены для тяжелой работы. От женщин крепко пахло потом и какой-то мускусной самодельной парфюмерией. Они двигались, чуть приседая, отставив ягодицы назад и держа талию почти горизонтально. Выше спина резко изгибалась вверх, и могучие груди, были выставлены, наоборот, далеко вперед.

От них исходила мощная первобытная эротическая сила, Андрей ощущал ее, но ощущал и другое чувство: биологический барьер, что то вроде сигнала подсознания: «не мой биологический вид». Двигались они тоже откровенно эротично, особенно если пританцовывали, а начать танцевать они могли под любой ритмический звук: обрывок мелодии из транзистора, собственное пение или отдаленные звуки там-тама из деревни. Они были очень сильны, легко поднимали и ставили на голову двухпудовые калебасы с грунтом, шли с ними по изрытой каменистой земле к месту промывки, сохраняя равновесие на крутых скользких склонах, снимали и ставили на землю. Потом, наклонившись, энергично размешивали руками густую грязь, полную острых камней. При этом они непрестанно болтали, хохотали, танцевали и кокетничали со всеми, кто к ним приближался. Когда грубая часть промывки заканчивалась, и в калебасе оставалось несколько горстей концентрата, движения промывальщиц приобретали изящество, отточенное тысячелетней практикой. Калебас, наклоняясь, крутился на поверхности лужи, так что его края описывали аккуратную восьмерку, излишки концентрата вылетали за борт при каждом обороте, и наконец, плавными и осторожными движениями они отделяли золото от шлиха на внутренней шершавой поверхности калебаса. Если золота было много, каждая из женщин стремилась привлечь внимание Андрея, показать ему добычу.

Раньше в Сонгвиле Андрей видел девушек другого типа, высоких, анемичных и стройных до болезненности, с тонкими руками и ногами, тонкой шеей, с узкими бедрами и почти без груди, что же до талии, то там вообще ничего не было, один воздух. Они напоминали стеклянные елочные игрушки, гнутые из тонких трубок, какие Андрей когда-то видел в детстве. Кукла Барби рядом с ними была бы жирной толстухой. Возможно, такая фигура, идеал европейской топ-модели, получается просто от недоедания в сочетании с городской жизнью, без тяжелой работы. Здесь, в деревне, где было много грубой еды и тяжелой работы, таких женщин не было.

Кроме, может быть, одной, таинственным образом сочетавшей стройность городской девушки с фигуристостью деревенской. Ее звали Ава (что переводится попросту как Ева) и, на взгляд Андрея, она резко отличалась от остальных. Лицом она напоминала древнюю египтянку, даже не просто напоминала, а было просто то самое лицо, только черное. Естественно, древнюю египтянку в голливудском исполнении, других Андрей не видел. Сходство дополняла прическа, еще более древнеегипетская, чем лицо. Вообще-то женщины Африки не носят естественных причесок, собственные волосы они всегда коротко стригут. Дальше возможны варианты: либо на остриженную голову надевается парик, либо к собственной стрижке приплетается множество мелких искусственных косичек, из которых дальше формируется прическа. Производство волос и париков – одна из крупнейших индустриальных отраслей Африки, а парикмахерское искусство кормит миллионы женщин. В каждом дворе, особенно перед праздником, можно видеть, как две женщины заплетают косички на третьей. Если не лениться, то вдвоем можно управиться дня за два. Ава не носила косичек, она явно предпочитала менять парики. Их у нее было множество, частью из тех же косичек разной конфигурации, частью из искусственных волос, прямых или волнистых, длинных или коротких, черных или бронзово-рыжих. Частью это были даже не парики, а скорее шапки или шлемы, в которых украшений было больше, чем волос. Там были бисер, бусы, подвески, цепочки, только что не электрические лампочки. Как правило, древнеегипетский стиль выдерживался всегда: тяжелая шапка волос на затылке и с боков, низкая густая челка на лбу. В начале знакомства Андрей не узнавал ее в каждом новом облике, что ей страшно нравилось, но очень быстро он стал безошибочно узнавать ее уже издали, по фигуре и походке.

Как-то раз Андрей видел стадо коров, бегущее к водопою, в которое каким-то образом затесались две антилопы. По сравнению с неуклюжим топотом коров, прыжки антилоп казались полетом. Они взмывали в воздух и застывали, как в замедленной съемке, над коровьими спинами. Ава казалась Андрею такой антилопой среди коров. Гибкость ее была неправдоподобной. Наклоняясь, чтобы промывать пески, она без видимых усилий складывалась пополам, как перочинный нож, так что ноги оставались прямыми, а грудь ложилась на колени, руки энергично разминали глину в калебасе, а голова вертелась во все стороны, не переставая болтать и разглядывать снизу вверх происходящее вокруг. Как и остальные, она ставила на голову тяжелый калебас с землей и шла с ним к воде по кочкам и скользким откосам, но так грациозно, что, казалось, ни она, ни калебас ничего не весят. У нее были очень красивые ступни, то есть по европейским понятиям обычные изящные женские ножки, где-нибудь на ковре или на пляже они выглядели бы вполне обыденно. Но здесь, на жесткой рыжей глине, среди грязи, колючек и острых камней, над которыми они порхали с непостижимой элегантностью, как бы и не касаясь земли, да еще по сравнению со слоновьим ногами остальных девушек, они производили сильное впечатление. Еще у нее была блестящая гладкая кожа темно-шоколадного, почти черного оттенка без пятнышка или изъяна. Коротко стриженые ногти на руках и ногах она красила ярко-синим металлическим лаком, что здорово сочеталось с цветом кожи. Словом,это была экзотическая красавица из фильма жанра «фэнтэзи».

Андрей обнаружил, что теперь он часто бывает на нижнем полигоне, просто чтобы посмотреть на Аву, а после этого весь день находится в хорошем настроении. Ава тоже стала его отличать. Иногда она просто смеялась и что-то болтала при его появлении, иногда применяла более специальные приемы. Африканские женщины на работе не носят платьев или юбок, а просто обворачивают пестрый прямоугольный кусок ткани вокруг тела. Его можно обмотать вокруг талии, оставляя грудь открытой, или затянуть выше, если присутствуют посторонние. Андрей не раз видел, выходя к реке, как стирающие белье женщины синхронными движениями поднимали свои одежды при его появлении. Так вот Ава, заметив его приближение, делала вид, что ее холстинка спадает и ее нужно подтянуть, для чего сбрасывала ее целиком, давая секундную возможность себя рассмотреть. Ее остро торчащие вперед грудки тоже сильно отличались от того, что Андрею приходилось видеть у девушек на реке, у которых либо свисали здоровенные тяжелые дыни, либо к животу спускались два длинных плоских языка. Заметив, что Андрей посматривает на ее ножки, Ава стала при его появлении вылезать из промывочной лужи, споласкивать ступни чистой водой из калебаса и становиться на удобный холмик, подтянув простынку повыше и как бы пританцовывая.

Словом, между ними явно возникли отношения, но что делать дальше, Андрей решительно не знал. Он не знал ни слова по-сонгайски, она – ни слова по-французски. Ритуалы ухаживания, используемые в африканской деревне, были ему неизвестны. Единственное, что он себе позволял, это брать ее за руки, от чего она неизменно улыбалась и что-то говорила под поощрительный смех окружающих девушек. (Многие из них поначалу тоже старались привлечь его внимание, но быстро уступили первенство Аве). Он пребывал в растерянности, не зная, что делать, в присутствии десятков людей. к тому жн он был, как никак, ее начальником. Он уже был готов сдаться и просить Кулибали о помощи, хотя весь его жизненный опыт говорил, что в отношениях мужчин и женщин посредников не бывает. Он только осмелился спросить, есть ли у Авы жених или любовник, и получил ответ, что раньше был, а теперь нет.