Чтение онлайн

В песне передается не только возмущение и гнев рабочих бесчинством «романовской шайки», но содержатся открытые призывы к вооруженному восстанию, к борьбе за свержение самодержавия.

Поражение первой русской революции не сломило уверенности уральских рабочих в правоте их дела, не отвлекло их от участия в революционном движении — наоборот, песни послереволюционного периода подчеркивают упорное стремление рабочих бороться и победить, отомстить за погибших товарищей, которые «нераздельною братской семьей спят в недрах земли, кто с пробитой насквозь головой, кто с свинцовою пулей в груди», довести борьбу до победы. В песнях звучит глубокая вера в силу партии, руководящей борьбой рабочих, мобилизующей силы пролетариата после разгрома первой революции.

Таким образом, дооктябрьские рабочие песни Урала реалистически отразили богатый жизненный материал, правдиво показали постепенный рост революционного сознания рабочих, переход от стихийных, неорганизованных, бесперспективных волнений крепостных бергалов к началу активной, организованной политической борьбы уральского пролетариата за власть. Эти песни показали прочную связь передовых рабочих Урала с подпольной работой Коммунистической партии, ее ведущую и направляющую роль в борьбе пролетариата Урала за свое освобождение.

В начале девятисотых годов местный социал-демократический кружок в Шадринске возглавлялся агрономами Георгием Семеновичем Серковым и Николевым. Нелегальную литературу они получали по почте из Екатеринбурга. Для этого пользовались адресами своих знакомых, которые ни в чем не были замечены. Между прочим, Серков обратился с просьбой и ко мне, чтобы получать посылки на мое имя. Я согласился.

Раз я получил повестку на посылку. Прихожу за ней на почту. А начальником почтовой конторы тогда был Фрейбург — большая такая борода на обе стороны. Увидал меня, смеется:

— Кто это вам посылку с карамелью посылает?

— Знакомые, — говорю.

В самом деле посылка — круглая, жестяная банка с карамелью, зашитая в материю.

— Угостите, — говорит.

Я как-то отговорился. Расписался, получил и пошел к Георгию Семеновичу. Он увидал, обрадовался:

— Вот хорошо!

Живо взял, вскрыл, высыпал карамель на стол. Ее было насыпано только сверху тонко. А из-под карамели стал вытаскивать туго свернутую бумагу: брошюрки, листовки и несколько номеров «Искры». Напечатана она была на тонкой папиросной бумаге. Как сейчас помню: «Искра» — орган Российской социал-демократической рабочей партии». А сверху: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и под этим: «От искры возгорится пламя».

Георгий Семенович вытащил литературу и стал искать записку:

— Записка должна быть…

Верно, на дне была записка. Развернул ее. На бумажке было написано что-то самое пустяшное. Тут он зажег свечу, провел бумажку над огнем, а на бумаге выступили слова и какие-то цифры — шифрованное письмо.

Не помню, сколько я получил таких посылок. А потом как-то околодочный надзиратель спрашивает:

— Как ваша фамилия?

— Марков.

— Что-то об вас справлялись…

— Кто?

— Из Екатеринбурга.

Я уж догадался, что в Екатеринбурге, очевидно, напали на след и теперь запрашивают обо мне. Тут я и расспрашивать не стал. Пошел скорее к Георгию Семеновичу, рассказал ему все.

— Ну, я напишу, чтобы больше на тебя не посылали…

И с тех пор посылки на мое имя прекратились.

Записано в г. Шадринске 3 мая 1938 года со слов бухгалтера мясокомбината, Александра Алексеевича Маркова, 54 лет.

Г. С. Серков служил в Шадринском земстве агрономом северо-восточного района Шадринского уезда, вел революционную работу как среди рабочих Шадринска, так и среди крестьян района своей деятельности (по службе агронома), но в начале 1905 года был арестован и выслан административным порядком.

Записано в 1935 году от б. рабочего Мотовилихинского завода И. Н. Кольцова, 54 лет. Это стихотворение, ставшее потом популярной песней среди рабочих Мотовилихи, посвящено Борчанинову-отцу, погибшему во время демонстрации в Мотовилихе в 1905 году.

Дело было в конце августа, но погода все еще была жаркая. Я должен был вести пассажирский поезд от станции Екатеринбург-Первый на Тюмень. Времени до отхода было еще много, я вылез из паровозной будки и пошел с ключом осматривать паровоз. В это время ко мне подходит машинист пассажирских поездов Пахомов, а за ним поодаль — какой-то незнакомый мне человек в поношенном пальто, потертых сапогах, в шапке, с кожаной сумкой через плечо.

— Вот что, Шабров, этого человека ты посади на паровоз. Довезешь до Камышлова, передай его следующему машинисту, чтобы доехать до Тюмени.

— А что за человек? — спросил я.

— Делегат Центрального забастовочного комитета из Москвы. Едет конспиративно проверить, насколько люди на местах осознали всю важность готовящейся всеобщей забастовки… Только смотри, жандармерия следит вовсю, за службой тяги особенно смотрят. Будь осторожен!

— Хорошо. Не заботьтесь, не первого везу, — вполголоса сказал я. — Пока все благополучно, там что разве дальше будет.

Я незаметно помаячил незнакомцу и, когда он подошел, сказал:

— Лезь в будку, а там — на тендер. Только приляг, чтобы тебя не было видно.

Я говорил, а сам все смотрел, не наблюдает ли кто за нами. Пахомов пожал мне руку, пожелал счастливого пути и зашагал к паровозу, на котором прибыл из Тагила.

Пробил второй звонок. Я влез в будку и принял от кондуктора путевку; спросил, нет ли чего нового. Кондуктор сказал, что нового ничего нет, но слежка идет еще больше.

Вскоре дали третий звонок, кондуктор свистнул, и я тронул поезд.