Чтение онлайн

— Ах, хорошо! — восхищённо говорил он Василию. — Прекрасно! Я побывал у вас в гостях, вы побываете у нас. Вот это дружба! Крепкая, настоящая…

И уже в поезде, по пути в далёкий Узбекистан, Раджабов уговорил Стамова прежде всего заехать к нему и вообще жить в его доме весь срок, на который уральский сталевар был направлен в Узбекистан.

В Беговате, неподалёку от широкой Сыр-Дарьи, Василия поразило и обрадовало умение узбеков. Завод был как завод. Конечно, не такой огромный и сложный, как всесоюзная гордость — Магнитка, но всё здесь было сделано умело и заботливо, с толком и точным расчётом. И мартеновский цех, и строящийся прокатный, и многие другие цехи были снабжены всем, что требует современная металлургия.

И Гиляз Раджабов, только что ставший возле печи, выглядел бывалым, посвященным во все тайны дела, сталеваром. Надо было слышать, с какой властной ноткой в голосе командовал он своему подручному:

— Не зевай!

Что-то своё, стамовское, послышалось Василию в этом коротком слове…

День, проведённый на заводе, вызвал у Стамова много размышлений. Лежа вечером на ворохе тёплых одеял, Василий снова думал об увиденном им на заводе, о людях, которые ещё недавно пахали землю каким-то нелепым омачом — инструментом примитивнее русской сохи, — а теперь умело регулирующих температуру в мартене, управляющих чудесной силой электричества и чувствующих себя в этой обстановке так спокойно и уверенно, как будто со дня рождения они были металлургами, электриками, монтажниками.

Василию Стамову вспомнились возбуждённые, обеспокоенные и радостные лица узбеков, — молодых специалистов молодого завода, — с жаром и упоением работавших сегодня на пуске первых агрегатов. Сколько восторга, сколько гордости светилось в их глазах! Ни в газете, ни в книге этого не опишешь — это надо было видеть, и, видя, восхищаться и ликовать вместе с ними.

«Не зевай!» — крикнул Гиляз Раджабов своему подручному. И это слово было не только предостережением. Оно прозвучало, как аккорд. Чуткое ухо Стамова уловило в нём явственный отзвук радости и гордости, которыми сегодня было переполнено сердце молодого узбека, и ту властность, которая нужна для поддержания горячего, стремительного темпа работ.

— Узбеки будут иметь свой металл! — твёрдое убеждение в этом порождалось той волевой хваткой, которую Василий Стамов видел всюду на заводе в день пуска. И он не сомневался, что Гиляз Раджабов — один из первых узбекских металлургов — покажет в деле и мастерство, и сноровку. «Меня, — скажет когда-нибудь он, — научил этому уральский сталевар Василий Стамов».

Впервые я встретился с Молчаливым лет семь назад.

Я тогда зимовал на полуострове Ямал, на полярной станции мыса Маре-Сале.

Однажды, в начале зимы, вдвоём с товарищем — научным сотрудником, мы отправились на охоту. Оба охотника были щедро увешаны всякими нужными, а больше того ненужными принадлежностями. Глядя на нас, можно было подумать, что цель нашего путешествия отстоит по крайней мере на тысячу километров. Однако, шли мы за тюленями на припай льда в Бадарецкой губе. Припай же был не дальше пяти-шести километров от зимовки.

Чего только мы не взяли с собой, собираясь за тюленями. Язвительный радист даже посоветовал:

— Вы бы ещё чайничек полведёрный захватили. Чайку бы, глядишь, испили.

Начальник зимовки всеми силами сдерживался, чтобы не расхохотаться, но молчал.

Мы ушли. С утра погода была хорошей. На сером, пепельном небе мерцало тусклое солнце.

До припая мы не смогли дойти. Груз и, в изобилии надетые, меха затрудняли лазанье с тороса на торос. Мы вспотели, как банщики, и километра за четыре сделали первый привал. После отдыха итти стало ещё труднее. Второй привал был и последним.