Чтение онлайн

На следующий день после поездки в Огдентаун все отправились снова. На сей раз в двух машинах: в нашем грузовичке и в фургоне мистера Кляйна, владельца магазина. Посчитали, так будет лучше: вдруг одна машина сломается. Мистер Кляйн и его жена тоже поехали, и в конце концов мама решила ехать с ними. Думаю, она боялась разлучаться с папой, это пугало ее даже больше, чем рассказ об Огдентауне. Джозефа оставили дома со мной.

Во второй раз они отправились на юг: сначала через долину, где жили амиши [1] , – посмотреть, как те пережили бомбардировку. (Нет, их не бомбили – ближайшие бомбы упали далеко; папа считал, что в сотнях милях от нас или даже дальше: мы едва слышали гул, хотя и почувствовали, как дрожала земля.) Амиши были нашими друзьями, особенно мистера Кляйна – еще бы, его основные покупатели. Поскольку у них не было машин, только конные фургончики, они редко доезжали до Огдентауна.

Потом, проведав амишей, папа хотел повернуть на запад, на шоссе до Динтауна, заодно проехав через Бэйлор. Динтаун – настоящий город, двести тысяч жителей, намного больше Огдентауна. Именно туда мне предстояло поехать через два года, в педагогический колледж. Я надеялась стать учительницей английского.

Они выехали рано утром, мистер Кляйн впереди на своем автофургоне. Отец, прощаясь, погладил меня по голове, как будто мне было шесть лет. Дэвид ничего не сказал. Прошел почти час после их отъезда, когда я поняла, что Джозефа нет рядом, и догадалась, где он: в кузове фургона Кляйнов. Могла бы додуматься и раньше. Нам обоим было страшно, что нас бросают одних, но отец сказал, мы должны остаться на ферме, чтобы поить животных и на тот случай, если кто-нибудь придет или телефоны снова «оживут» и наш зазвонит. Но он не зазвонил, и никто не пришел.

Не вернулась ни моя семья, ни мистер и миссис Кляйны. Я знаю теперь, что они не встретили никого из амишей, никого в Динтауне. Никого живого.

Потом я забиралась на вершины всех холмов, окружающих нашу долину, и на каждой вершине залезала на дерево. Я увидела, что все деревья за холмами умерли, и не заметила ни следа движения. Туда я не хожу.

23 мая

Я пишу утром, около 10.30, приходя в себя от того, что должна была сделать. Сердце кровью обливалось, но если прожду, пока он перейдет через перевал и потом через холм Бёрден – то есть спустится в мою долину, где я, наконец, смогу его рассмотреть, будет уже поздно.

Вот что надо было сделать:

выпустить кур из птичника. Я разогнала их, и теперь все они гуляют на свободе. Поймаю их потом, во всяком случае большую часть, если не прогуляют слишком долго;

выпустить двух коров и теленка, молодого бычка, выгнать их из загона на пастбище. Некоторое время продержатся сами. На дальнем поле вдоль дороги хорошая трава, в пруду есть вода, а теленок не оставит мать недоенной. У меня гернзейцы. Обычно мне везло с животными, да и я хорошо о них заботилась. Куры не переставали нестись, у меня теперь даже на две больше, чем было вначале. Только пес Дэвида, Фаро, убежал. Исчез однажды утром и больше не вернулся. Думаю, он выбежал за пределы долины на поиски хозяина и погиб;

перекопать огород – все мои всходы! Разровнять и присыпать опавшей листвой. Теперь выглядит так, как будто ничего и не было. Эту часть работы я ненавидела больше всего – все так хорошо росло! Но мне хватит консервов и круп, а если бы он увидел ухоженный огород, то сразу бы понял, что здесь кто-то живет.

Я сижу у входа в пещеру. Отсюда можно видеть большую часть долины, дом и сарай, крышу погреба, тонкий шпиль старой церкви (часть досок отошла – смогу ли я починить их? Не знаю) и отрезок ручья, текущего футах в пятидесяти ниже. Видно мне и спуск дороги с холма Бёрден, почти до того места, где она скрывается за перевалом, – это около четырех миль. Но не думаю, что он найдет пещеру: на склоне холма за домом, да закрытую деревьями, да с маленьким входом. Джозеф, Дэвид и я не знали о ней многие годы, хотя играли поблизости почти каждый день.

Дом он, конечно, найдет, и погреб, и церковь, но наверняка ему попадалось много всякого такого. Хорошо, что я давненько не прибиралась в доме. Сегодня утром внимательно осмотрела его – мне кажется, признаков недавнего присутствия хозяев не обнаружить. Цветы с алтаря в церкви я сняла. Сюда притащила две лампы и запас керосина.

Теперь осталось только ждать. Я сказала, что начала писать около 10.30, но на самом деле совершенно в этом не уверена. Наручные часы ходят, но их никак не проверить, разве что по солнцу. Я и в дате-то не уверена. У меня есть календарь, но как же тяжело – ужасно тяжело – следить за датами даже с календарем. Поначалу я отмечала каждый день карандашом. Но потом, днем, начинала думать: а сегодня уже отмечала? Чем больше думала, тем больше не помнила. Уверена: несколько дней я пропустила. Но другие могла отметить дважды. Теперь у меня другая система: я завожу будильник и ставлю прямо на календарь, и когда он звонит, отмечаю день. Это я делаю строго по утрам, а вечером снова завожу и выставляю будильник.

Похоже, я знаю, как установить точную дату. «Календарь фермера» говорит, что самый длинный день в году – это 22 июня. Так что через пару недель я начну каждый день засекать время восхода и заката. Самый длинный день окажется 22 июня.

Это важно, мне кажется. А кроме того, 15 июня у меня день рождения, и я бы хотела знать, когда он наступит, и следить за своим возрастом. В этом году мне исполнится шестнадцать, недели через три.

Я могла бы еще много писать обо всем таком: о том, что мне пришлось придумать с тех пор, как я осознала, что одна и останусь одна, может быть, всю оставшуюся жизнь. Самой большой удачей стал магазин – и не просто магазин, а супермаркет, с самыми разнообразными товарами благодаря частым визитам амишей. Другой удачей оказалось то, что война закончилась весной (она и началась весной, конечно, – война продлилась всего неделю), так что у меня было целое лето на то, чтобы понять, что к чему, пережить страх и подумать о том, как пережить зиму.

Об отоплении, например. В доме была мазутная печь и газовая плита. Одновременно с телефонами выключилось и электричество, а без него печь не работала. Газовой плите ток не нужен, но я знала, что мои два баллона рано или поздно кончатся и никакая машина не приедет заменить их. Но в доме было два камина: один в гостиной, другой в столовой, и в дровяном сарае лежала вязанка уже готовых дров. Я понимала, что этого не хватит, и потому посвятила заготовке дров немало утреннего времени весной, летом и осенью.

Закрыв остальную часть дома, мне удалось сделать эти две комнаты довольно теплыми – по-настоящему теплыми, не считая пары совсем уж холодных дней, да и тогда дело обошлось дополнительными свитерами. Экономно расходуя газ, я растянула его почти на всю зиму; потом пришлось готовить в камине, что, конечно, неприятно: все кастрюли в саже. В сарае есть старая угольная плита, на которой мама готовила, пока мы не купили газовую. Этим летом я собираюсь попытаться – то есть собиралась – затащить ее в дом. Она неподъемная, но попробую разобрать ее – уже смазала маслом все винты, чтобы отошла ржавчина.

Я начала эти записи утром, пока отдыхала. Потом еще поработала, пообедала, и вот уже скоро вечер.

Дым пошел снова. Он точно на нашей стороне хребта Клейпоул. Насколько я могу судить, примерно на полпути между хребтом и холмом Бёрден. Значит, он (они? она?) видел долину и зеленые деревья, поскольку хребет выше нашего холма. Долину оттуда видно – по крайней мере дальнюю часть, – я сама не раз смотрела на нее. Поэтому можно было бы полагать, что он поспешит. Пройдя до Динтауна или в другую сторону, на восток по «девятке», он видел только мертвую землю, какую видела я, выглядывая из долины: все серое и коричневое, черные скелеты деревьев. Он, полагаю, не видел по пути ничего другого. И застрял между хребтом и холмом Бёрден… Там всего около восьми миль – так нет, остановился на полдороге и разбил лагерь!

Пожалуй, завтра утром схожу к вершине холма, залезу на дерево и понаблюдаю. По дороге не пойду – есть тропа выше по склону, идущая в том же направлении, но лесом. Вообще, в лесу много троп, и я знаю все. Если пойду, возьму одно из ружей, легкое, 22-го калибра. Я неплохо стреляю, лучше Джозефа и Дэвида, хотя тренировалась только на банках и бутылках. У большого – папиного – «винчестера» слишком сильная отдача. Я стреляла из него, но все время дергалась, спуская крючок, и промазывала. Конечно, я не собираюсь пускать в ход ружье, да и вообще не люблю оружие. Но просто чувствую, что надо бы взять его с собой. В конце концов, я не знаю, чего ждать.