Чтение онлайн

В Джидде находится резиденция короля Сауда — целый комплекс дворцов, окруженный километровой стеной. Кроме королевского дворца здесь высятся дворцы некоторых его жен.

У наследного принца Фейсала в Джидде есть очень большая вилла, которая, правда, имеет почти спартанский вид по сравнению с дворцами городских богачей.

По прибытии в Джидду я прежде всего добился разрешения фотографировать. Я хитро намекнул, что хочу пойти в город и купить новый фотоаппарат. Кроме того, мне удалось завоевать благосклонность занимавшегося мной чиновника тем, что я подарил ему несколько своих книг, и он, увидев помещенные там фотографии, сразу понял, что я хочу поведать всему миру о новой Аравии. О том, что мне хочется рассказать и о старой, я благоразумно умолчал.

Однако в министерстве информации мне не повезло, ибо, как я и предполагал, ко мне приставили чиновника, который разрешил снимать только новую и в общем наименее интересную часть города.

Многие арабы сейчас стыдятся «древних сундуков», как они называют старые дома, и не понимают восторга иностранцев, любующихся многочисленными закрытыми балконами, словно приклеенными к стенам зданий. На балконах сидят женщины, которые щебечут, словно попугаи, и смотрят через маленькие оконца на улицу, куда их самих выпускают крайне редко.

Конечно, эти дома гораздо менее прочные, чем современные здания из железобетона. Как и в других городах Саудовской Аравии, их строят из высушенной солнцем глины. И хотя осадки здесь выпадают очень редко, даже самые крепкие дома часто размокают под дождем и разваливаются как карточный домик.

Когда я был в Джидде, там как раз прошел ливень. Хотя каждый обитатель Джидды знает, что рано или поздно все равно будет дождь, он цепенеет, словно парализованный, когда первые капли начинают барабанить по земле. А в следующий миг он срывается с места и бежит домой, потому что дождь может быть сильным и тут уж лучше не спускать глаз со своих глиняных построек.

В Джидде нет канализации, и поскольку дороги здесь в основном немощеные (как реверанс современности есть несколько улиц с неровным асфальтовым покрытием), то сухая пыль пропитывается водой и смешивается с глиной, образуя совершенно невообразимое месиво из грязи и нечистот. Пройдет не менее трех-четырех дней, прежде чем вода впитается в землю. Но и потом долго еще будет везде непролазная грязь. Солнцу очень медленно удается справиться с нею, и лишь тогда земля затягивается твердой неровной коркой.

В Джидде всюду кипит пестрая цветастая жизнь, но особенно пестрая она в небольших лавчонках, разбросанных по всему городу. Заглянуть в такую лавчонку — это все равно что бросить взгляд в черную пасть огромного чудовища. Впечатление будет еще более жуткое, если сами вы освещены в это время яркими солнечными лучами, отражающимися от белых фасадов домов.

В одной черной пасти сверкают при слабом свете свечи чьи-то глаза, и кажется, будто они существуют независимо от всего остального мира, а под ними на столе лежит кастрюля, которую сейчас будут лудить.

Из другой пасти доносится громкий смех, но никого не видно, словно хохочет сам дом.

А третья пасть еще страшнее: в кромешной темноте зловеще оскалила зубы чья-то белая искусственная челюсть. Как потом оказалось, она принадлежит торговцу древесным углем, кожа которого почти такая же черная, как и его товар.

И куда ни бросишь взгляд, в разноцветной мозаике людской толпы всюду мелькают зеленые чалмы мусульманской полиции. Главная задача полиции — следить за тем, чтобы правоверные возносили молитвы пять раз в день, когда с высоты минарета раздается крик муэдзина. Но ведь и Джидду не миновал технический прогресс, и муэдзин нередко приглашает мусульман к молитве, предварительно записав свой пламенный призыв на магнитофонную ленту. Порой техника отказывает, и тогда громкоговоритель путает часы молитвы или вдруг обрушивает на правоверных брань и проклятия, которые совсем недавно изрыгал мастер по ремонту магнитофонов. А фанатики-полицейские бегают взад и вперед и вопят: «На молитву, на молитву!» Владельцам лавчонок и их посетителям следует, не теряя времени, бежать в мечеть, если же они замешкаются, им придется познакомиться с дубинками, которыми снабжены полицейские.

Нетрудно заметить, что у служащих мусульманской полиции часто синеет на лбу какое-то странное пятно.

Но если вы приглядитесь, то поймете, что это не татуировка, как вам сначала показалось, а здоровый синяк, который получился в результате многочисленных поклонов. Они и подобные им жертвы религиозного фанатизма приобретают эти синие знаки благочестия, отбивая земные поклоны во славу аллаха более усердно, чем их остальные единоверцы.

Прежде чем идти на молитву, мусульмане совершают омовение по определенному ритуалу. Поэтому у каждого всегда есть маленькая консервная банка, а у людей более состоятельных и чайник с водой. Сначала они смачивают себе затылок, потом лицо, потом ноги и под конец полощут рот.

Во время полуденной молитвы мечеть забита до отказа. Собравшиеся молятся хором, но в перерывах между молитвами можно услышать обрывки весьма любопытных споров, правда не имеющих ничего общего с религией:

— Десять с половиной?

— Нет, одиннадцать с четвертью.

— Тогда десять и три четверти.

— Нет, одиннадцать с четвертью.

— Ну ладно, даю одиннадцать и ни гроша больше!

Мечеть — это еще и биржа, где вечно занятые торговцы заключают сделки и узнают последние валютные курсы.

В порту Джидды есть только один мол, и, когда корабли из всех стран мира, кроме тех, что включены в черный список, прибывают сюда, они чаще всего бросают якорь на рейде, а разгрузку и погрузку осуществляют с помощью лихтеров, которые перевозят товары на мол или доставляют их на корабль. Большую часть года в порту довольно пусто, но картина резко меняется, когда наступает пора паломничества. В Джидду один за другим плывут всевозможные корабли, битком набитые паломниками.

Перед входом в порт чернеют остовы нескольких кораблей. Некоторые из них везли паломников и были уничтожены пожаром. На переполненных людьми судах началась паника, и многие погибли — в пламени, в волнах, а некоторые были съедены акулами.

Остовы этих кораблей так и остались на рейде Джидды. И никто не пытается их убрать. Не трогают даже катер, сидящий на рифах, два года назад его преследовала полиция порта, когда контрабандисты пытались ввезти в страну большую партию спиртных напитков.

Любителей купания здесь мало: уже само существование акул вызывает у местных жителей и туристов самые острые формы водобоязни, хотя к берегу акулы подплывают крайне редко. Мешают морскому купанию и некоторые соображения морально-этического порядка: мусульмане не любят купаться, когда на них смотрят чужеземцы. Особенно трудно пришлось бы на открытом пляже женщинам в их длинном до земли одеянии с чадрой.

Но если вы все-таки окунетесь в Красное море, то на берег выйдете весь покрытый соляной глазурью, и после этого нужно непременно ополоснуться пресной водой.