Чтение онлайн

— Пока не раздумал, Фрис. И должен сказать, что мне все больше хочется свести знакомство с этим самым Хельге Хедендалем.

Прежде чем выехать в Эт-Таиф, мне надо было основательно подготовиться к путешествию через пустыню.

Мне все время приходилось соблюдать величайшую осторожность и помнить о том, что власти ни в коем случае не должны проведать о моих планах, ведь им было выгодно, чтобы Хедендаль работал почти бесплатно на местных шейхов и богачей. Фрис был настроен очень скептически.

— Едва ли вам удастся выпутаться живым из этой истории, — заметил он.

— Но я могу переодеться, — возразил я.

— Переодеться? А куда вы денете свои голубые глаза?

— Голубые глаза? — переспросил я немного обиженно.

— Да, голубые глаза. И если вы не можете немедленно сменить их на карие, то сколько бы ни переодевались, вам не удастся провести даже ребенка.

— Ах вот оно что! Теперь мне все ясно. Одну минуту…

Я вышел в свою комнату, порылся в чемодане и быстро нашел то, что искал. Когда я снова вошел в гостиную, у меня были самые настоящие карие глаза.

— Вот это да… — пробормотал Фрис.

И тогда я рассказал ему о том, как еще перед отъездом из Дании мне пришла в голову мысль, что, если я захочу лучше познакомиться с жизнью местного населения, мне надо будет переодеться. Дома у меня был настоящий арабский костюм: не тот костюм, в который облачаются люди богатые и знатные, а обычная одежда бедняков. Когда на вас красивое платье из тонкой шерсти с золотым шитьем и прочими знаками благосостояния, вы моментально привлечете к себе чье-нибудь внимание, и к вам даже могут обратиться на улице с каким-либо вопросом. Тогда можно легко выдать себя, особенно если вы плохо знаете арабский язык. Если же вы одеты как простой бедняк, то вам будет гораздо легче остаться простым статистом в уличной толпе.

Мои волосы и борода не могли причинить особых неприятностей, поскольку у меня ярко-рыжая шевелюра, как и у многих сынов этой страны. (С гордостью должен заметить, что в Саудовской Аравии рыжий цвет считается олицетворением мужественности!)

Таким образом, самой сложной проблемой были мои голубые глаза, но специалист по изготовлению линз Гольф Иверсен из Копенгагена решил ее довольно быстро. Когда я спросил, может ли он превратить мои голубые глаза в карие, Иверсен ответил, что для него это пара пустяков.

— Я должен сыграть араба, — объяснил я.

— В королевском театре? — поинтересовался Иверсен.

— Нет, в жизни, — ответил я. — И если созданный мной образ будет недостаточно убедительным, со мной расправятся, как еще не расправлялись ни с одним актером. И публика наверняка не ограничится тем, что будет швырять в меня тухлыми яйцами и помидорами.

Гольф Иверсен был мастером своего дела и снабдил меня великолепной парой карих глаз, которые ничем не отличаются от настоящих.

Теперь мне оставалось только как следует проштудировать Коран, чтобы раз и навсегда уяснить, как вести себя во время молитвы. Для этого пришлось отработать довольно сложный ритуал, требующий немалой гимнастической подготовки и умения точно ориентироваться по странам света. Ведь если вы начнете бить поклоны, оборотившись задом к священной Мекке, то нанесете весьма тяжкое оскорбление аллаху всемогущему и всем правоверным!

Свой словарный запас я стал увеличивать такими темпами, что вскоре охрип, а язык у меня покрылся волдырями. Оба эти обстоятельства сделали мое произношение еще более естественным, ибо в арабском языке много гортанных звуков.

Закончив все приготовления, я решил, что могу отправиться в путешествие по этим опасным районам, где до меня побывали лишь немногие европейцы. И авось никто не догадается, что под арабским бурнусом скрывается неверный. Когда я сказал об этом Фрису, он отнесся к моей затее очень скептически.

— Но не можете же вы ехать в полном одиночестве! — возразил он.

— Конечно, нет, — ответил я. — У меня уже есть спутник.

— Кто же он?

— Эль-Магари, мой друг. Он обещал ехать со мной и теперь докажет, что умеет держать слово.

И Эль-Магари сдержал слово. Мы вместе собрались в путь, вместе устроили генеральную проверку моей маскировочной одежде. Пошли на постоялый двор, где я сделал множество снимков миниатюрной фотокамерой, скрытой в складках бурнуса. Я сфотографировал торговцев, которые неистово кричали, расхваливая свой товар, курильщиков кальяна, припавших к своим трубкам, и еще одну нищую, которая словно приросла к своему месту и так сидела, не меняя позы.

Здесь же я сфотографировал очень своеобразное кафе, которое вечером превращается в гостиницу. Днем здесь полным полно посетителей, они сидят на кроватях, разговаривают, курят и с наслаждением пьют невероятно крепкий чай из маленьких стаканов. Собственно говоря, это даже не кафе, а чайная лавка, где покупателей угощают чаем. А с наступлением темноты чайная лавка превращается в гостиницу. Постели находятся высоко над землей, чтобы собаки, которые считаются здесь «нечистыми» животными, не прыгали к спящим. На постелях нет ни матрасов, ни подушек, ни одеял, зато длинные, до пят, арабские плащи прекрасно их заменяют, все устраиваются здесь на ночь, не чувствуя никаких неудобств.

Однажды вечером мы с Эль-Магари решили пойти спать в одну из таких гостиниц. Как правило, там останавливаются только местные жители, и, таким образом, наша одежда должна была подвергнуться решающему и суровому испытанию. Я выступал в роли немого, а Эль-Магари, который бегло говорит по-арабски, договаривался с хозяином о плате за ночлег.

Никто даже не взглянул в нашу сторону. Теперь мы были готовы к путешествию в Эт-Таиф.

И снова мы мчимся через пустыню, на этот раз в стареньком, но еще сильном джипе. Сначала по дороге, которая соединяет Джидду с Меккой, но, немного не доезжая до священного города, сворачиваем в сторону.

Мекка лежит как раз на полпути между Джиддой и Эт-Таифом, и, чтобы объехать ее, надо описать довольно широкую дугу. Мы стараемся не попадаться на глаза проезжим и держимся как можно дальше от городских стен, забираясь на самое плоскогорье.

Над джипом укреплен тент, но днем в машине так жарко, что невозможно дышать. Воздух абсолютно неподвижен, ни ветерка, и, хотя мы едем довольно быстро, прохлада не проникает за ветровое стекло. Когда местность становится совершенно непроходимой, снова выезжаем на дорогу.

Однажды ночью мы разбили палатку возле обочины. Спал я очень спокойно, и во сне мне вдруг показалось, будто меня кто-то душит. Скоро я сообразил, что это не только сон. Чья-то рука крепко зажимала мне рот, и тут же я услышал шепот;

— Тихо. На дороге полицейский патруль.

Это был голос Эль-Магари. Убрав руку, он рассказал, что никак не мог заснуть. Но лишь он сел возле палатки, как вдруг заметил вдали две машины, похожие на полицейский патруль. Между тем я громко храпел, и Эль-Магари снова вполз в палатку, чтобы прекратить этот концерт. Дорожный полицейский патруль любит задавать самые нескромные вопросы, и если господа полицейские начнут доискиваться, кто же мы такие, то, возможно, они отыщут и мою шпионскую фотокамеру, спрятанную в складках платья.