Чтение онлайн

— Я понимаю вас, Коля, — неожиданно мягким голосом ответил комиссар. — Но этого мало. Подумайте, ведь есть что-то еще…

Политрук пожал плечами, не понимая, чего от него хочет Гольдберг. Что-то еще… Николай чувствовал растущее раздражение — он не мальчишка, дурацкие загадки не к месту и не ко времени.

Трифонов уже начал жалеть, что затеял этот разговор, но гордость не позволяла идти на попятную. И в конце концов… Валентин Иосифович был КОМИССАРОМ, настоящим, еще с той войны, с Гражданской. По возрасту ему давно бы положено сидеть в политотделе корпуса, если не армии, но Гольдберг здесь, в лесу, обходит с винтовкой позиции батальона…

Впрочем, дело даже не в этом — комиссара слушались и уважали, особенно те, кто знал его раньше. Даже колючий Берестов, у которого «есть» звучало как насмешка, даже он не позволял себе в присутствии комиссара никакой дерзости. У Гольдберга стоило поучиться. Что же, будем смотреть на это как на очередной дурацкий зачет. За что воюем? За дом свой, на две семьи избу с пятью окнами! За школу в два этажа, нижний — камень, верхний — дерево! За мать! За сестер! За…

— Тихо, тихо, — усмехнулся комиссар. — Уж кричать точно не надо.

— Я не хочу, чтобы они дошли до Рязани, — тяжело дыша, сказал Николай.

— Ну, вот и славно, — комиссар легко поднялся и закинул винтовку на плечо. — Пойдемте, не всю ночь здесь сидеть.

Политрук встал и собрался уже идти дальше, к медведевскому взводу, но заметил, что Гольдберг почему-то стоит на месте, казалось, он о чем-то думает. Наконец, словно решившись, комиссар кивнул и заговорил очень обыденным, спокойным голосом:

— Слушайте меня внимательно, Николай, я буду говорить с вами серьезно и откровенно. Все наши достижения, все примеры наших революционеров, решения съездов — все это… конечно, правильно и важно. Но большинству наших бойцов, если уж начистоту, глубоко плевать, за что повесили Софью Перовскую и куда долетел дирижабль «Осоавиахим». Люди… Люди в большинстве живут другими вещами, они думают о том, как одеть и накормить детей, дадут ли на зиму дров, сколько нужно… Да что там, они просто хотят жить…

Идея рассказать бойцам про Софью Перовскую и остальных народовольцев пришла Трифонову во время марша. Молодой политрук не любил откладывать дело в долгий ящик, и, оборудуя вместе с бронебойщиками позиции для их длинных тяжелых ружей, рассказывал про то, как подпольная группа «Народная воля» устроила покушение на царя и была за это повешена. Копать сырую глину и одновременно говорить было трудно, в общем, политинформация не удалась, бойцы даже не делали вид, что слушают, они механически рыли окопы, время от времени тоскливо матерясь, и, в конце концов, Трифонов замолчал. Похоже, комиссар узнал от кого-то об этом позорище.

— Для большинства именно это является главным, — комиссар притопнул ногой от холода. — А уж советская власть и прочее — на втором месте. Поэтому людям нужно внушить, что, если продолжим отступление, немцы придут к ним. К ним в дом. И это их дети будут рабами. Потому что фашизм — это страшно, поверьте мне, Коля, я… я знаю. А ведь я всякого повидал.

— Да кто меня слушать будет, — вздохнул Трифонов.

— Вас будут слушать на основании такой простой вещи, что вы являетесь их политруком, — жестко сказал Гольдберг, поворачиваясь и уходя в сторону взвода Медведева. — А вот как сделать, чтобы услышали — это уже другой вопрос…

— Я об этом и хотел спросить.

Идти по двое в лесу было трудновато, Трифонов то отставал, то выходил вперед, стараясь при этом не терять бдительности.

— Тут как раз все просто, Коля, — комиссар стряхнул с фуражки ком снега и на всякий случай перекинул СВТ дулом вниз. — Комиссара слушают, если видят его в деле. В бою, на марше, в общем, везде. Если он приказывает: «Делай, как я». К сожалению… К сожалению, так поступают не все.

Чтобы не потерять дыхание, Гольдберг говорил короткими, рублеными фразами.

— Война показала, кто чего стоит. Здесь за бумажку не спрячешься. По крайней мере, на передовой. Будьте впереди, Коля, будьте на виду.

— Есть, — ответил Трифонов.

Комиссар не сказал ничего нового, и Николай чувствовал себя немного разочарованным.

— Только это не значит, что нужно выскакивать вперед цепи и орать «ура-ура», — усмехнулся Гольдберг. — Ну, если этого не требует обстановка. Храбрость нужна обыденная. Так, а куда это мы вышли?

Они остановились на опушке рощи, справа на полкилометра расстилалось поле, пересеченное оврагом, впереди начинался пологий подъем, за ним, метрах в двухстах, темной стеной встали деревья маленького леска.

— А это «медвежьи» угодья, второй взвод, — ответил Трифонов. — Вон по тем кустам ячейки начинаются, вон там — «максим» на опушке. Расчет Зверева…

Он сам помогал пулеметчикам копать этот окоп да еще запасной на другой стороне леска. Гольдберг одобрительно хмыкнул, комиссару явно понравилась обстоятельность молодого политрука, даже в темноте прекрасно узнающего позиции своей роты. Они прошли еще немного, и из кустов донеслось повелительное: «Кто идет?» Стрелковая ячейка была замаскирована прекрасно, боец подпустил их на десять метров, и лишь потом окликнул. Назвав пароль, выслушав отзыв, Трифонов и Гольдберг подошли к небольшому окопу, от которого вдоль позиции уходил неглубокий ход сообщения. Ячейка имела вполне обжитой вид: стрелок оборудовал в стенках две ниши — под вещмешок и гранаты, в бруствере были сделаны две амбразуры — одна для стрельбы вперед, другая — чтобы бить по тем, кто обойдет взвод с фланга. В окопе сидел плотный, широкоплечий боец лет двадцати пяти и настороженно смотрел на политработников из-под надвинутой на самые глаза шапки. «Черт, как же его фамилия? — лихорадочно завспоминал Трифонов. — Та… Ту…»

— Здравствуйте, Тулов, — сказал комиссар.

Трифонов вздохнул — Гольдберг опередил его и здесь.

— Здравствуйте, товарищ батальонный комиссар.

Трифонов вздрогнул — в голосе бойца была странная настороженность, казалось, он не рад появлению политработников. От Гольдберга это тоже не ускользнуло:

— Где Медведев? — спросил он уже жестче.

— Не знаю, — ответил боец, избегая глядеть в глаза комиссару. — Я как греться ходил — его больше не видел. На позициях где-то.

— Греться? — переспросил Гольдберг.

Трифонов быстро объяснил, какие меры приняты в роте для обогрева людей. Комиссар кивнул.

— Далеко это?

— А вот идите по ходу сообщения, — показал Тулов за спину. — Там покажут. Только осторожней, у нас там из пополнения много, пугливые, не стрельнули бы.

Политрук понял, что этот боец как раз из тех, с кем Волков и Гольдберг выходили из окружения, — ничего удивительного, что Валентин Иосифович знает его.

— Идемте, Николай, — приказал комиссар.

Ход был едва по пояс — в бою по такому передвигаться только ползком, как видно, глубже строители отрыть не успели.

— Во взводе какое-то ЧП, — тихо сказал Гольдберг.

— Мне тоже показалось, что неладно, — ответил молодой политрук, придерживая карабин.

— Ладно, найдем Медведева — выясним.

Старшина Медведев нашелся быстро, как и командир первого взвода, он обходил позиции, следя за тем, чтобы никто не заснул. Увидев политработников, комвзвода-2 ощутимо подобрался и четко отрапортовал, что противник себя не открывал, пулеметчики и второе отделение греются. Гольдберг выслушал рапорт и сразу взял быка за рога: