Чтение онлайн

А сама Айри что может? В семейной жизни ведь не нужно искать преступников… Она и дома-то бывала редко.

И какая семейная жизнь с ней, которая постоянно то в огне, то под пулями? Айри совсем не походила на свою маму. И прежде она не думала о собственной семье. Придется ли ей бросить работу ради дома, ради мужа? А сможет ли она так жить?

Она совсем ничего не знала о простой, обычной жизни! Люди вокруг сходились и расставались, встречались и женились — это все мелькало где-то на краю сознания. Не раз Айри видела семейные пары, с детьми и без, но никогда не думала, что у нее может быть что-то подобное.

И раньше она никогда не думала об отношениях с Кеймроном и тем более о том, чтобы он стал ее мужем.

Веретено со стуком упало на землю, и девочка подняла его.

— Ты чего расстроилась? У тебя получаться стало! — и она протянула ей веретено. — Нитка некрасивой кажется? Так поначалу у всех так, никогда сразу гладко да тонко не выходит. А вот не будешь пробовать, так вообще ничему не научишься и ничего не узнаешь.

— Если не попробую, то ничего и не узнаю, — повторила Айри, но веретено отдала девочке. — Спасибо за урок, я все запомню.

Девочка серьезно кивнула и вернулась к своему делу, а Айри вышла из-под навеса.

Мешки валялись на земле, их содержимое рассыпалось, а герцог держал в руках чашечку.

— Не стараешься! — выговаривал он Кеймрону. — Даже не попытался! Я же говорю тебе, представь, что небольшой поток идет, тоненькой струйкой! А ты прям сразу стихию выпускаешь так, чтобы замок снести! Все, достаточно, время близится к ужину.

Он ушел с чашечкой в руках, и даже его спина выражала неудовольствие.

Айри подошла к Кеймрону.

— Трудно? — спросила она.

— Очень. Но я справлюсь, — упрямо ответил он.

Ужинали они опять в комнате Кеймрона, потому что герцог был в плохом расположении духа, о чем им сообщила Эрили. Айри не обратила на это внимания — в ней все еще эхом звучали слова девочки.

Ее взгляд упал на альбом, лежавший на комоде. Во времена учебы, когда они гуляли, Кеймрон часто делал быстрые зарисовки, и ее всегда завораживало, как на листе появлялась уменьшенная копия того, что они видели, но всякий раз она подавляла желание взяться за карандаш самой. Откуда бы у нее было время на такое?

Но почему бы… Почему бы не попробовать теперь?

— Кеймрон, а я ведь тоже могу научиться рисовать? — спросила она.

— Да, конечно. Это навык, который можно развить, — ответил он и чуть наклонил голову к плечу, как будто в ожидании ее новых слов.

А ведь она сказала не то, что хотела. Боясь передумать, Айри быстро спросила:

— Можешь показать мне что-нибудь простое?

И, подхватив с комода альбом с карандашом, Айри села рядом с ним на кровать. Кеймрон открыл чистый лист, задумался, осмотрелся.

— Самое простое, что можно нарисовать… Комод, — и он указал карандашом на предмет мебели. — Просто прямые линии. Ты справишься.

И он передал ей альбом и карандаш. Айри села, скрестив ноги, положила на них тяжелый альбом. Острый карандаш замер, готовый следовать за ее рукой.

Айри посмотрела на комод. Вот — он, а вот — пустой лист. И с чего начать?

— Начни с прямоугольника размером на треть листа, — посоветовал Кеймрон и поставил у нее за спиной руку, а его щека прижалась к ее виску.

Айри примерилась к листу, но все не решалась провести первой линии. Она ведь должна получиться прямой! А как? Рука наверняка соскользнет, и ничего не получится.

— Хочешь, нарисуем вместе? — тихо спросил Кеймрон, и Айри замерла.

И как-то сразу ощутила, что он грудью прижимался к ее спине, а его дыхание скользило вдоль щеки, касалось шеи.

— Д-давай, — ответила она, и Кеймрон обхватил ее руку своей.

— Расслабь руку, — попросил он низким голосом, а Айри чуть не уронила карандаш. — Смотри, начинаем с прямоугольника, а потом будем добавлять объем…

И их соединенные руки заскользили по листу, плотному, шероховатому, и карандаш покорно оставлял след. Прямоугольник, косые палочки, и вот уже на бумаге появилось что-то, похожее по форме на комод. Появились линии, обозначавшие ящики, и ручки-кружочки.

Кеймрон рисовал, то поднимая голову, то опуская, а Айри только и могла, что следить за карандашом. Ее рука покорно следовала за его, подчиняясь твердым нажатиям и мягким касаниям. Подчиняясь ему, карандаш делал то короткие штрихи, то длинные, и вот уже комод стал объемнее, ярче.

— Готово, — сказал он, и карандаш замер над краем листа. — Вот и твой первый рисунок, — и Айри почувствовала, как он улыбнулся.

Его рука легла между краем альбома и ее животом, и тепло от нее проходило сквозь одежду, касалось самой кожи. Поддавшись порыву, Айри чуть откинулась, и его рука напряглась, притянула ее еще ближе.

Касавшееся уха дыхание стало тяжелее, и Айри закусила губу.

В замке было тихо, и только за окном завывал ветер. Подрагивал огонек в лампе, и вслед за ним колебались, покачивались контуры теней. Кеймрон забрал альбом и карандаш, отложил куда-то в сторону, и Айри, как зачарованная, наблюдала за этим. Его рука коснулась плеча, скользнула вверх по шее, повернула ее голову.

Айри закрыла глаза.

Поцелуй, долгий и нежный, соединил их, смешал дыхание, и Айри забросила руку на шею Кеймрону, чтобы хоть так обнять его, притянуть ближе. Поцелуй стал глубже, жарче, и она не заметила, как оказалась лежащей на кровати.

Кеймрон отстранился, и она убрала его волосы за ухо, чтобы видеть лицо, видеть его глаза, потемневшие от желания. Сердце заходилось, и Айри тоже тяжело дышала, как и он.

Она не знала, что происходило с ней — с ними, но знала, что это было правильно, она хотела этого. И Кеймрон прочитал все в ее глазах.

Еще один долгий поцелуй, и чувства затмили разум, осталось лишь желание близости, желание касаться и ощущать прикосновения, желание слиться в единое целое и уже никогда не расставаться.

Переплетенные руки в ярком свете лампы.

Густая тень под его ключицей, прикрытой золотыми волосами.

Ее тонкая шея с розовыми пятнышками.

Волнами захлестывала страсть, но она быстро отступала, уступала нежности и ласке.

Поцелуи усеяли все тело, и кожа пылала от них.

Айри выдохнула, закрыла глаза — голова кружилась, комната качалась, и надежнее всего в мире ощущался Кеймрон, что прижимал ее к своей груди.