За чертой
Шрифт:
«Сильвия Сторм, если вы не остановите свое транспортное средство прямо сейчас, оно будет конфисковано без права выкупа!»
– Как оно будет конфисковано, если вы меня не догоните, придурки! – кричала Сильвия. – Какого черта мы с тобой ругаемся, Айро?
– Я не знаю. Ты сама мне позвонила.
Мы летели на немыслимой для города скорости.
– Нарушила твои планы? А что ты собирался делать?
– Угадай с трех раз.
Улыбнувшись, она оставила управление. Панель мигала разноцветными тревожными датчиками. На полном ходу блестящий «турбовэксмэн» со взломанной блокировкой и системами безопасности, словно серебряная пуля, влетел в опору платформы.
Ночь собак
На этом острове не было ни одной климатической установки, он не подвергался терраформингу, но тем не менее это был настоящий, неподдельный рай, словно специально созданный для нас с Сильвией. Сидя на веранде, мы угощались закусками и местным вином под звон цикад, теплый ветер сушил остатки морской воды на нашей загорелой коже, и ее слегка стягивало от соли. В душ идти было пока что лень.
– Послушай, когда я уйду… – начала было Сильвия, но я перебил ее.
– Не надо! Помолчи! Может быть, завтра мой мозг не выдержит перегрузок, и это тебе придется куковать тут в одиночестве!
«Каких перегрузок? – думал я, наблюдатель, бессильный что-либо изменить в том сне. Я же вроде отъехал? Врезался в платформу с этой чокнутой. Какая-то часть мозга, наверное, еще функционирует».
Мозги – штука очень таинственная. Иногда минуты хватает для того, чтобы увидеть сон, длиною в блокбастер. Сон – это что-то похожее на смерть, эдакий трип в миниатюре.
– Помолчи, Айро. Когда я уйду, я хочу, чтобы ты жил своей жизнью, – говорила Сильвия. – Не надо жертвовать ради меня чем бы то ни было, сидеть часами на моей могиле и заниматься прочей хернёй.
– Сильвия…
– Улетай отсюда! Не знаю куда, Айро, придумай что-нибудь. Рано или поздно этот клочок суши испепелят, отважный мирок Либерии рухнет. Оттянись за нас двоих на этом свете, пока ему не пришел звездец.
– О-кей. Как только похороню тебя, сразу организую оргию.
– А еще лучше – оргия прямо на похоронах. Серьезно, можешь считать это моей последней волей.
Юмор безысходности, шутки, от которых хотелось больше плакать, чем смеяться, а лучше – громить все вокруг кувалдой. С последним выдохом Сильвии взять инструмент побольше, чтобы отправить в небытие всю чертову вселенную.
– Эй! – Сильвия толкнула меня в плечо. – О чем задумался? Не грусти, это я, вообще-то, умираю! Все теперь умирают. Разница лишь в том, что я примерно знаю, когда это случится, – будто бы прочитала она мои мысли.
Под навес веранды залетел поток теплого ветерка, шепот рая, его комплимент, легкое, бескорыстное заигрывание. Дом стоял на верхней границе скалистого склона. От дома до моря было рукой подать, хоть и надо было спускаться по древней, не слишком безопасной лестнице, каменные ступени которой змейкой вились вниз по крутому склону, огибая здоровые валуны, зеленые деревца и сухие кустарники. Был и безопасный, но более долгий путь к воде. Он проходил мимо главного бункера. По опорам навеса вились виноградные лозы, пока теплый ветерок ласкал их, листья отвечали легким, умиротворяющим шелестом, мы с Сильвией пили терпкое вино, закусывали свежеиспеченным хлебом, сыром и инжиром. Сильно напиваться было нельзя, ведь в любой момент на связь могли выйти ребята из бункера, не спускавшие глаз с радаров. Они всегда предупреждали меня о надвигавшейся угрозе, если я сам ее не чувствовал. «Какой угрозе?» – подумала часть меня, которая была молчаливым зрителем, находящимся вне сонного спектакля.
Сильвия отпила немного вина и сказала мне:
– Я очень люблю тебя, Айрик.
Перед поцелуем она нарочно облизнула губы, и они блестели от вина. Я сказал, что тоже люблю ее, и время в буквальном смысле остановилось. Задумчивый взгляд спокойных карих глаз Сильвии застыл на моем плече, воцарившаяся всюду тишина была красноречивее любого предупреждения: «Что-то здесь нечисто!» Смолкли цикады, утихло дуновение теплого ветра.
Я был лишь наблюдателем, смотревшим от первого лица кино о себе и Сильвии без права вмешаться в происходящее, изредка находя в себе силы подумать что-то независимым сознанием, не привязанным к нерушимому моменту. Мысли о бункере, пляже, местности мелькали у меня в голове, но корня их я не находил.
Я отвел взгляд от неподвижной Сильвии на слегка взъерошенный ветром, застывший кипарис, потом стал изучать висевшую между лоз лампу под сетчатым плафоном. Питавший лампу провод вился вокруг одной из опор навеса. Лампа с плафоном находились под неестественным углом, в необычном положении, в котором ее оставил все тот же ветер. Вокруг поблескивали неподвижные, зависшие в воздухе насекомые. Начало темнеть, чернота поначалу сгущалась лишь на горизонте, но неминуемо приближалась. Вмешательством внешней мысли я нарушил целостность видения и, пока чернота не добралась до меня самого, успел налить себе полный бокал вина и осушить его до дна за то, чтобы поскорее проснуться. «Но я же врезался в платформу? Где я окажусь, когда сон исчезнет?» – всплыла в голове мысль напоследок.
«Надо успеть в храм, пока еще нет полуночи!» – кричал кто-то рядом, пьяный и, скорее всего, мертвый. Проснулся. Да только не в том мире, где это могло бы обрадовать, да еще и стоя на ногах. До этого, наверное, брел куда-то бессознательно. «Сколько я уже нахожусь здесь?» Я медленно продвигался куда-то в составе толпы разноцветных полуголых тел под приближающиеся звуки ритуальных барабанов. Опытный торчебос всегда знал – если ты очнулся хрен знает где и черт знает с кем, то, скорее всего, – это очередной трип. Вернее будет сказать не «знал», а «чувствовал». Это был условный рефлекс, приобретенный методом проб и ошибок. За время трипа некоторые суицидники, серьезно увязнувшие в загробном мире, могли прожить там целую жизнь, а может, и не одну. По возвращении такие ребята, когда обнаруживали себя в выживалке, еще долго не могли вдуплить, где находятся, а бывало, что и ловили мгновенный «финиш» – сходили с ума, не в силах принять то, что с ними произошло. После мощных трипов я и сам частенько терял самосознание – это ни с чем не сравнимое ощущение, когда непонятно, чем ты являешься и что за предметы и странные твари тебя окружают. Стирались все понятия: верх – низ, лево – право, перед глазами было просто что-то. Потом, постепенно, вещи, люди, животные и явления вспоминались, а пережитый трип представал чем-то вроде длинного и необычного, сверхреалистичного сна. Во вселенной все относительно, и большинство людей даже не представляют насколько.
Толпа окружила высокий, по виду готический, но чересчур ассиметричный храм, возвышавшийся над кованой изгородью. В открытые ворота медленно вливался поток людей. «Как я здесь оказался?» Дело ясное. «Летел с крутой Сильвией на ее крутой тачке! Разбились? Помню, как она гнала на ручном управлении, будто помешанная…» Где-то глубоко-глубоко в моей душе прятались смутные воспоминания. Но еле уловимые образы быстро развеивались под давлением «насущного»: «А что же теперь?» Чтобы не увязнуть, за чертой всегда надо было сохранять щепотку здравомыслия, даже в окружении отплясывавших идиотские танцы хиппи с перьями в волосах. Одетые в лохмотья мужчины и женщины – все они хаотично и бессвязно двигались, каждый на своей волне, под не прекращавшийся, гремевший со стороны храма барабанный рокот. Величественное и мрачное здание с резным фасадом, будто бы образованное из вулканической магмы, которую боги принудили застыть по законам готической архитектуры, возвышалось в лунном свету над кованной изгородью, увенчанной сверху острыми пиками. Две угрюмые башни, одна выше другой, словно стрелы, вонзались в звездное небо. Узкие и высокие оконные проемы, хранившие в глубине себя бесконечную черноту, вдруг вспыхнули яркими цветами: розовые, оранжевые, фиолетовые лучи залили местность и озарили полумрак, ранее сдабриваемый лишь светом блеклых масляных фонарей на столбах, а также светильниками на поросших мхом воротах. По принципу размещения столбов, которые были установлены по отношению друг к другу на удивление неровно, угадывалось, что к воротам через окруженный густым хвойным лесом пустырь ведет извилистая тропа. Тропу было не разглядеть из-за заполонивших все вокруг пестрых человеческих тел.
Посмотрел на себя сверху-вниз. Футболка, джинсовая куртка, штаны и кроссовки. За чертой оказался в том же прикиде.
– Что тут за мероприятие намечается? – спросил я парня в оборванных бриджах с прической Тарзана, прервав его танец. Парень вытянул шею.
– Чё тут будет? – переспросил я.
– А-а-а, чел, ну тут, типа, ночь оборотней.
– Это вроде обряда? Жертвоприношения?
– Пока обходилось без этого!
Я улыбнулся. Парень говорил быстро. Без эмоций и зрительного контакта, он просто тараторил мне в плечо: