Чтение онлайн

— Ясно, — улыбка домового была по-детски искренняя. — Вы для Рыбки хозяйка, так?

Вера кивнула.

— Но при этом, вы относитесь к ней как к члену семьи, по крайней мере, большинство владельцев животных поступают таким образом.

— Вань, ну ты же не кот, — Вера улыбнулась.

— Нет, но отношение у меня к вам как к хозяйке. Так что, простите Вера Павловна, но кушайте печенье и пейте чай, я туда малины добавил.

Вера пробовала чай, переваривая полученную информацию. И задумалась о том, почему же она своего начальника по имени и отчеству величает. Неужели признала в нём хозяина? Хочется верить, что данное обращение выбрано подсознанием исключительно в целях сохранения субординации. Исключительно. Мдя, психоаналитику есть, где заработать. Ладно, обдумаем это позже. А чай то вкусный, ничего не скажешь. И тут она вспомнила, что к домовому обратилась с вполне определенной целью.

— Ваня, ты знаешь Лашука?

— Есть такой, — связной снова залез в кучу компьютерный деталей. — Ссыльный водяной.

— Ссыльный? За что его сослали? И откуда? — яблоки в карамели были изумительными.

— С Каспийского моря. Не знаю, что он там натворил, но сослали надолго, и поставили следить за Москвой-рекой. У водяных это как каторга, приходится работать в грязных условиях. Да и портятся они здесь.

— Кто?

— Водяные. Это ж тоже люди когда-то были, вот только среда обитания, она ж меняет и вид и характер. Так и с водяными. А вам зачем Лашук то? С ним лучше не встречаться, говорят у него странные вкусовые предпочтения.

Веру передёрнуло, когда она вспомнила свой незапланированный визит к этому водяному.

— Вань, а чем водяной занимается?

— Следит за самой Москвой-рекой, чтоб чисто было, да люди не топли. В фонтанах монеты собирает, а то они ржаветь начинают, трубы портятся, да государству сдаёт. Много чего! Вся вода поди в городе под его ответственностью.

Да уж, подумала Вера, какой ответственный водяной. И штрафы ответственно собирает.

— А ты случайно не знаешь, зачем водяному разводить водоросли? Разве они не сами размножаются?

— Даже не знаю, что сказать, — домовой улыбаясь, почесал затылок. — Я в этом мало понимаю. Вот отдел жизнеобеспеченья, они точно знают.

— Понятно, — Вера приподняла тарелочку с остатками яблока. — Где взял?

— Сам, — домовой покраснел.

— Супер! Давай рецепт.

— Я то дам, но вы так приготовить не сможете, — смутился ещё больше домовой.

— Почему? — удивилась Вера, пристально разглядывая огрызок.

— Это моя магия, — он поднял руки вверх и пошевелил пальцами в воздухе.

— Эх, — расстроенно вздохнула Вера. — Хотела Машенцию порадовать.

— Так я всё сделаю, — воодушевился Иван. — Вы там поработайте пока с документами, а я наколдую.

Вера утащила чай в кабинет и села копаться в документах, лежащих на её столе. Их оказалось не очень много, по большей части отчёты о происшествиях, в которых она участвовала. Она вспомнила тот «отчёт», который ей вручил Берестов, будучи в образе гневного картавого начальства. Внутри оказалась распечатка поэмы Лермонтова «Демон», которую Вера со школьных лет знала практически наизусть. Сидя дома на кухне поздним вечером, она с удовольствием перечитала стихотворные строки, пока не уткнулась взглядом в подчёркнутые слова.

О! только выслушай, молю, — Я раб твой, — я тебя люблю!

Сердце забилось в груди, а пальцы выронили листы из рук. Она села на стул, выпрямила спину, положила ладошки на колени и уставилась перед собой. Эта привычка осталась у неё со школьной поры, уйти в себя для обдумывания, но выглядеть при этом так, словно тщательно внимаешь речам преподавателя. Господи, а ведь Гарри не так уж и не прав. Симпатию к демону отрицать глупо, она боялась не того, что может родиться, а то, что уже родилось в душе, и вполне может оказаться через три недели безответным. Имеет ли она право воспользоваться ситуацией? Чтобы потом тихо рыдать в подушку? А может ли болеть душа у ангела? Но ведь она и человек, и сердечная печаль ей знакома не понаслышке. Как там говорил отец Василий? Мерило всему любовь? А любит ли она?

Отдел жизнеобеспеченья занимал огромные территории, сравнимые разве что с бескрайними российскими полями. Сколько хватало глаз, везде стояли столы, шкафы, навалены тематические кучи, сновали люди, издавали звуки животные, и она была готова поклясться, что слышала противный крик чайки. Это был какой-то восточный базар и как здесь что-то найти, не представляла.

— Простите, — остановила она пробегающего мимо паренька с клеткой, в которой сидела игуана. — А к кому можно обратиться с вопросом о водорослях?

Парень поднял глаза к потолку, сделал шаг влево, потом вправо и ответил:

— Идёте прямо минут пять, перед шкафом с надписью «Полезные ископаемые замка Бран», поворачиваете налево, примерно двести метров, потом направо до шкафа с надписью «Вода», и в него.

— Что значит в него? — уточнила Вера.

— Дверь открываете и заходите, — нетерпеливо и громко ответила игуана, отчего Вера отшатнулась в сторону от странной парочки. Парень улыбаясь, пожал плечами, извинился и побежал дальше. Делать нечего, подумала Вера, и двинулась в указанном направлении. И когда она предстала перед массивным старинным шкафом с чугунными буквами ВОДА на самом верху и ручкой в виде угря, в душе проснулась чистая детская непосредственность Люси Пэвенси. И с чувством чего-то сказочного открыла скрипучую дверь и шагнула внутрь.

Нога тут же увязла в мокрой тине и по щиколотку погрузилась в довольно тёплую воду. Хоть бы предупредили, работнички. Она аккуратно сняла ещё сухую сандалию со второй ноги, опустила голую ступню в воду — а приятно, кстати — сняла вторую и прошла вглубь помещения. Вокруг был самый настоящий океанариум. Вместо стен — толстые стекла, за которые резвились речные обитатели с левой стороны и морские с правой. Она подошла к солёной стороне и заворожено наблюдала за цветастыми рыбами, когда к стеклу подплыла самая настоящая русалка. Хвост, длинные зелено-синие спутанные волосы, маленькая голая грудь и потрясающее лицо. Глаза огромные, как в японских мультфильмах, фиолетовые, с серебристым отливом, без ресниц и бровей, и губки бантиком ярко-персикового цвета. Она положила ладонь с тремя пальцами на стекло, призывая взглядом сделать тоже самое. По телу пробежал разряд, когда Вера последовала её совету, и в голове раздался удивительно чарующий голос:

— Кто ты? Покажи.

Поневоле Вера расслабилась и выпустила крылья на волю. Русалка прижалась к стеклу практически всем телом, рассматривая белое оперение ангела, словно видела его впервые.

— Подойди поближе, — позвала она Веру и та прижалась к стеклу так же как морская красавица.

Знакомое чувство входа в чужое сознание и перед ней закрутились словно карусель картинки. Странно, русалка видела мир не так, как Вера. Всё живое в нём было подобно пульсирующим шарам, разного цвета и плотности, неживое — в серо-белой гамме. Вера с удивлением увидела себя со стороны, оранжевый сгусток с позолотой по краям и лучи светло-зеленого цвета, расходящиеся в разные стороны. Видение дёрнулось и Вера разглядела дно океана, кишащее жизнью: рыбы, моллюски, кораллы, водоросли. Изображение дёрнулось ещё раз, и теперь дно было практически безжизненным. Картинка снова поменялась и Вера увидела причину изменений: микроскопическую водоросль, выделяющую нейротоксин в окружающее пространство. Немного яда и соседей, как ни бывало. Какое милое растение! Она читала о чем-то подобном, каждый выживает, как может. Ареал обитания подобных хищников, как правило, ограничивался определенной территорией и особенно не менялся по площади во времени.

Картинка растаяла, уступив место километрам, правильнее было сказать милям, пустого морского дна. А потом ей показали русалку, в которую попал тот самый нейротоксин. Зрелище было настолько печальным, что Вера, не осознавая своих действий, послала частичку любви русалке, в разуме которой сейчас пребывала. Её тотчас отпустили, отправив мысль о том, что сам по себе этот чудесный эукариот так широко не размножается.

— Красиво, правда?

Вера обернулась на голос. Старик невысокого роста в протертом белом халате. На бейдже значилось: «Васильев И.И.»