За что Сталин выселял народы?
Шрифт:
А вот что творилось в это время в Дагестане:
«Положение караногайцев, „обслуживаемых“ чеченцами, самое безотрадное.
Ещё в эпоху прошлой войны набеги в караногайскую степь составляли излюбленное занятие чеченских шаек.
Народ безоружный, мирный — они не то, что казаки, которые всегда готовы дать сдачи. Как робкие овцы, они только жмутся при появлении грозного гостя и отдают всё безропотно.
Пригнетённые и запуганные хищниками-чеченцами, арендующими соседние участки под видом мирного промысла, они не только боятся жаловаться, но со страхом передают даже один на один о своей доле.
— Как можно — убьёт! говорили они, пугаясь, атаману отдела, который посетил их в прошлом году и расспрашивал об обстоятельствах краж и виновных.
— Ты уедешь, а он убьёт! Придёт и убьёт, если узнает. Чтобы добиться, кто его грабитель, нужно было обещать караногайцу, что чеченца не станут преследовать.
Зная наши „законы“, караногайцы были уверены, что из „преследования“ ничего не выйдет, а им всё равно отомстят, если не сам вор, так его товарищ» [414] .
414
Ткачёв Г. А. Ингуши и чеченцы в семье народностей Терской области. С.34–35.
«Кумыки, как низовые казаки, ближе всех граничат с территориями чеченцев, и они, как караногайцы, терпят от них давно…
В селении Аксай, где мы остановились в доме почтенного кумыка, было горе: было выкрадено 8 буйволиц, составлявших главное богатство хозяина. Сына кумыка не было дома: он поехал их разыскивать. Дальше по дороге в Хасав-Юрт мы его встретили. Он скакал озабоченный домой в сопровождении какого-то туземца. Мой знакомый разговорился. Оказалось, что сын нашёл буйволиц в Баташ-Юрте и теперь ехал к отцу за выкупом: воры требовали 70 рублей за 8 буйволиц, цена невысокая. Я был очень возмущён и бесстыдством воров, и таким послаблением, им оказываемым, и когда, на возвратном пути, мы опять заехали к кумыку, — я стал ему высказывать. К моему огорчению, вместо почтенного кумыка, мне пришлось краснеть самому, — и очень много, — когда в ответ он начал сыпать справедливые упреки моему правительству (он говорил: начальству) за потачку тем самым ворам, в которой я его обвинял, и рассказывать про своё горемычное житьё под гнётом воров, будто бы правительством („начальством“) покровительствуемых.
— Как не выкупить? говорил кумык. Денег не дашь, буйволиц загонят, что не найдёшь, или порежут. Доказывать, кто деньги принимал? Он скажет, я тебя не знаю: свидетелей не было. Скажешь тому, кто указал буйволиц: ты знаешься с ворами; говорит: нет, передал один знакомый… Сам кругом виноватым будешь.
От этого кумыка я многое в один вечер узнал о нашем суде и о нашей власти.
Довольно сказать, что туземцы предпочитают платить разбойникам дань и оканчивать дело миром, чем обращаться к помощи русских судебных учреждений.
— Вызовет тебя судья, — говорит кумык; ты придёшь, вора нет; поезжай назад, дело откладывается. Зовут тебя на другой раз, — ты рабочий человек; тебе некогда: на ярмарку надо ехать (кумык был скотопромышленник), дело в другом ауле. Ты не поехал, думаешь — отложат опять; вор приехал, тебе отказ: зачем не приехал. А вор грозит: убью, сожгу…
Так живут кумыки.
В последнее время у них стояла особая стража на всей границе Чечни, для защиты округа от чеченцев» [415] .
415
Там же. С. 35–36.
Помимо профессиональных абреков в грабежах охотно участвовало «мирное население»:
«И вот, рассказывая об одном нападении и услышав от меня слово разбойник, ингуш запротестовал:
— Нет, какой разбойник! Он был „соучастник“. Оказалось из его слов, что это для ингуша не одно и то же. Разбойник — так то уже разбойник: а это „соучастник“, простой мирный человек из народа.
— Когда разбойник идёт воровать или грабить, — объяснял ингуш, — многим хочется получить барыш в его деле. И они идут с ним. Это „соучастники“.
Соучастники были в пленении Месяцева; с соучастниками совершилось Кизлярское дело.
В последнем „соучастников“ ингуш насчитал более десятка.
— Но это не разбойники, — говорил он, — это мирный народ. Всякому хочется попользоваться…
Когда спросили этого ингуша, воровал ли он сам? ингуш отвечал откровенно: да, конечно!
— Стыдно не воровать, весь народ воровал, — прибавил он, — но теперь не ворую» [416] .
416
Ткачёв Г. А. Ингуши и чеченцы в семье народностей Терской области. С.27–28.
О распространённости подобных «национальных традиций» наглядно свидетельствует следующий курьёзный случай:
«В горский словесный суд [417] выбирали судей, и на одного из выбранных, Чока Чомакова, был сделан донос, что он сидел в тюрьме за кражу.
Посланное расследовать официальное лицо донесло, что все остальные 37 избранных кандидатов — бывшие воры и судились гораздо позже Чомакова» [418] .
417
Горские словесные суды в Терской области были учреждены на основании «Временных правил для горских словесных судов», утверждённых указом Сената 30 декабря 1869 года. Занимались разбором гражданских и уголовных дел, рассматривали апелляционные жалобы и заявления, разрешали земельные споры.
418
Ткачёв Г. А. Ингуши и чеченцы в семье народностей Терской области. С.29.
Разумеется, либеральное общественное мнение оправдывало действия чеченцев и ингушей ссылками на их якобы угнетённое положение: «мирная обстановка усыпила власти до того, что во всяком туземце, пойманном на грабительстве, стали видеть обиженного судьбою бедняка, а в каждом русском — утеснителя» [419] . После революции эта версия была с радостью подхвачена советской пропагандой.
Однако эти умозрительные теории наглядно опровергаются тогдашней практикой:
419
Там же. С.77.
«В Щедринском лесу дважды обнаруживаемы были убитые на злоумышлении туземцы, но в оба раза это не были бедняки. Они были хорошо вооружены, при них имелись серебряные часы и в кошельках у них были деньги. В числе убитых оказался даже мулла. Трудно думать, что на злоумышления их гнала нужда» [420] .
Мало того, разбоями и грабежами занимались даже вполне состоятельные представители «угнетённых горцев»:
«Даже владельцы мануфактурных магазинов, как некий A. B., не гнушаются собственными руками выгонять из чужих дворов скотину. Ее так давно этот коммерсант поймался только потому, что кроме следов своих новых резиновых галош, оставил там, где выгонял быков, свой кошелёк с распиской на 700 руб. на своё имя» [421] .
420
Там же.
421
Там же. С.70.
Скорее наоборот, именно привычка добывать пропитание разбоем и грабежом являлась причиной бедности местного населения:
«Экономическая слабость горца есть неизбежный результат его склонности к удальству и непривычки упорно работать. В то время как главнейшие работы в семье исполняет жена, туземец-хозяин находит слишком много праздного досуга, употребляемого не всегда с пользою» [422] .
Полковник Беллик, чьи приказы я уже цитировал, пытался исправить своих подопечных «трудотерапией». Например, вот выдержка из его приказа № 9 от 22 января 1859 года:
422
Там же. С.76.