Чтение онлайн

И когда они взлетят?

Несколько часов спустя.

Домик Гальшина

– Вы, Михаил Петрович, в следующий раз как-то аккуратнее действуйте, что ли… – комбат наливает себе чай. – Откровенно вам признаюсь, еле-еле удержался… чуть за пистолетом не полез.

– Догадываюсь. У вас это прямо на лице написано было. Я уж и сам прикидывать стал – куда сигануть да как у вас оружие выбить.

Никитин усмехается.

– Ладно, сейчас-то обошлось, но вот ежели вы всегда так – с маху и по лбу, тяжко вам жить будет. У кого-то нервы и не выдержат.

Мы оба, не сговариваясь, косимся на хозяина дома – тот до сих пор пребывает в некоей прострации.

С другой стороны – его понять можно.

Помню, случился у нас такой фокус на Памире…

В тот день мы поднялись рано. Идти было еще много, поэтому следовало не мешкать. Конечной целью траверса являлась крайняя вершина в горной цепи, отличавшаяся крутыми и опасными склонами. И только сбоку – с соседней горы, имелась возможность относительно легкого (всего-то тройка «Б») подъема туда. Вот и вышли мы с самого ранья. Перли нормально и к расчетной точке вышли даже раньше, чем предполагалось.

А вот тут пришлось попотеть…

Пресловутая «троечка» оказалась весьма даже неуживчивой и упрямой, местами приходилось искать обходные пути.

Но – нашли. И обошли.

Поднялись…

Народ попадал, где стоял – всем хотелось передохнуть.

И только неугомонный Серега, сбросив рюкзак, прошелся по площадке. Он-то и принес это известие.

– Львович! – подскочил Серега к Феликсу. – Там по стене кто-то рубится!

И точно – со стороны долины по отвесной стенке карабкалась группа альпинистов. Упорные парни – маршрут с той стороны существенно превосходил по сложности наш.

Пару минут мы их разглядывали.

– Так, мужики! В темпе вальса – примус! Снега набрать, растопить, чаю согреть! – Феликс согнал нас с места. – Мишка! Спальники долой из рюкзаков – разложить вон там! Прибраться! В темпе – марш-марш!

И когда первый из поднимающейся связки перевалился через край площадки, то от удивления чуть не сверзился назад.

Греясь под лучами яркого солнца на вершине горы, подстелив вниз спальные мешки, развалились несколько парней. В плавках (солнце же!) и триконях (снег под ногами). На примусе пофыркивал чайник, а в руках у лежащих исходили паром кружки с горячим чаем.

– Привет, мужики! – помахал кто-то из них рукой. – Присоединяйтесь – у нас как раз чаек подошел…

Представляю себе, что тогда творилось у ребят в головах! Они по этой стенке третьи сутки ползли…

Вот так вот – ломишься куда-то, силы тратишь. Думаешь, мол, вот доберусь до вершины, которую никто до меня не покорял, встану там во весь рост и окину окружающий простор гордым взглядом! Вот он я – смотрите!

А там – на вершине, которую ты полагал трудной и неприступной, – пикник, народ чаи гоняет. Да на солнышке загорает…

Облом – крушение всех жизненных идеалов! Так и хочется кому-то рыло начистить.

Вот и у олигарха сейчас состояние похожее…

Пока он переваривает произошедшее, я еще и еще раз прогоняю в памяти то, что видел совсем недавно.

Грязные, покрытые какими-то разводами железнодорожные вагоны. Непривычно большое количество колесных пар. Тепловоз с выбитыми стеклами. Вся эта картина навевала бы грусть и уныние, если бы не осознание того, что под ржавой обшивкой вагонов спят и ждут своего часа смертоносные цилиндры ракет.

– Он вообще-то работает? – спрашиваю я у Никитина.

Вместо ответа он проходит чуть в сторону и вперед. Призывно машет мне рукой. Присаживаюсь на корточки и вижу на бетоне круглые отпечатки от чего-то очень тяжелого.

– Здесь опирались пятки домкратов. Это когда ракета встает в боевое положение, вагон дополнительно стабилизируется. Мы проверяли это три месяца назад. Раньше у нас умели делать прочные вещи…

От мрачных вагонов веет какой-то жутью. Наверное, весь поезд, в течение столь долго времени хранивший в своем нутре смертоносную начинку, понемногу пропитался ее эманациями. Так, что даже находиться рядом с ним – уже не по себе. А когда он стоит в окружении таких же ржавых, фонящих вагонов – эти ощущения только усиливаются. Несмотря на то, что мы сейчас находимся в костюмах радиационной защиты, мне почему-то кажется, что излучение от соседних поездов понемногу пробирается сквозь них.

– А то, что он стоит по соседству с этими поездами? Это никак не повредит технике?

– Мы консультировались со специалистами. Здесь у нас присутствует целый штат – кто-то же должен обслуживать поезд, следить за состоянием вооружения и всего прочего… Они сказали, что большой опасности для систем управления нет. В конце концов, БЖРК проектировали с учетом того, что он будет проходить и по зараженной местности. Спецы говорят, он простоит тут спокойно еще лет пять. А за это время… – разводит руками комбат, – либо шах подохнет, либо ишак.

Мы уходим. Идем к выходу из железнодорожного могильника. Уже отойдя метров двести, оборачиваюсь.

БЖРК, внешне не выделяющийся из ряда своих собратьев – таких же поездов, тем не менее, смотрится на их фоне какой-то мрачной черной глыбой. Понимаю, что это субъективное ощущение, и на самом деле все поезда похожи друг на друга, но какое-то чувство в душе все равно остается.

Мне кажется, что он смотрит на меня.

Смотрит выбитыми стеклами тепловоза и закрашенными окошками вагонов.

И этот взгляд я чувствую на себе до сих пор…

– А не выпить ли нам чего-нибудь? – нарушает тишину олигарх.

Мы с комбатом переглядываемся.

– Вообще-то повод есть, – осторожно отвечает Никитин.

– Ну, а раз есть повод, – разводит руками Гальшин, – то чего ж мы ждем? Сейчас Марью Степановну попрошу, она нам закуску какую-нибудь сообразит.

– Вообще-то кто-то баню обещал… – задумчиво смотрю я в потолок. – На мой взгляд, это сейчас очень было бы кстати.

– Совместим, всего-то и делов, – пожимает плечами хозяин дома. – Так даже лучше будет.

Все, олигарх оклемался. Компьютер у него в голове произвел все нужные вычисления, сложил два и два и выдал результат, которым Гальшин остался удовлетворен. Он снова в строю, готов работать, и плохое настроение его покинуло.

– Каким образом, Михаил Петрович, я мог бы переговорить с вашим руководством? Я имею в виду личную беседу, а не общение по интернету.

Беру со стола салфетку и записываю на ней номер телефона.