Чтение онлайн

Заинтригованный этим обстоятельством, я чисто из детского любопытства поинтересовался, на чем основано действие этого невиданного доселе "антиполицая".

Командующий покосился на цилиндрик в моих руках, достал аналогичный цилиндрик из-за щеки и взревел на порученца: "Идиот! Я тебя что просил принести - "антиполицай", а ты что принес - затычки для ушей!"

Гости, я, а вслед за нами оценивший ситуацию Командующий разразились хохотом. Пока хохотали - мираж рассеялся. Кончили смеяться совершенно пьяные люди. Великая вещь - самовнушение.

Как бы там ни было, встреча с избирателями в 8 часов состоялась. Авансы были выданы. И я приступил к реализации предвыборной программы генерал-полковника Ачалова. Реализовали ее по-честному, по-хорошему. Чего это стоило - вспоминать не будем, разве что упомянем школу, которая якобы нуждалась в ремонте. Высланный для рекогносцировки командир инженерно-саперного батальона вернулся с выпученными глазами. Какой там, к чертовой матери, ремонт! Эта развалюха оказалась полностью не ремонтопригодна, и проще было построить новую. Как, в принципе, и сделали, но уже после выборов, зимой такие здания строить невозможно. В общем, предвыборная машина закрутилась широко, с армейским размахом. Конкуренты завяли. И тут совершенно неплановый перерыв Баку. Отвлекся Ачалов, отвлекся я. Соответственно, отвлекся подчиненный нам аппарат. Соперники взбодрились. Зашелестели слухи о том, что, мол, ребята, палачей избираете! К моменту нашего возвращения до выборов оставалось чуть более двух недель. Поэтому темп предвыборной гонки был взвинчен до предела. За эти две недели силами дивизии только концертов по городам и весям трех районов было дано около 150. Солярка, бензин, всевозможные запчасти, стройматериалы, техника - все это в рекордно короткие сроки волной захлестнуло подопытный регион и опять свело шансы пяти остальных претендентов практически к нулю. Люди увидели главное - мало слов, много дела! Здесь надо сказать, что сама практика выборов любого уровня на тот период в нашей стране была порочной. Подход к кандидату в депутаты был однозначно потребительский: ум, интеллект, знания человека в той или иной области ничего не стоили. Оценивались только его возможности. Поэтому от политической трескотни, замешанной на всевозможных заманчивых обещаниях, все досадливо отмахивались. В повестке дня стоял один вопрос: "Могет или не могет?" Сто лет не было моста, а этот сказал "могет", и назавтра уже понтоны начали возить! О-о-о! Голосуй, ребята, - наш человек! Снабженцы всех мастей и рангов истоптали ноги до колен, добывая запчасти, а этот - целую машину! О-о-о!.. Школа при царе Горохе построена. В нее еще, может быть, Петр Первый хаживал. Несколько поколений начальников обещали с ней что-то сделать и - ноль! А этот строит, да смотрите же - строит! Так что все плохо не бывает. При всей порочности системы удалось сделать массу мелких и не очень мелких добрых дел для людей, добиться подвижки в вопросах, которые не двигались десятилетиями. Но не бывает и все хорошо. За чей счет лился сей поток благодати на головы и души потенциальных избирателей? По большому счету - за государственный, суть бюджетный. А в частности, конкретно, за счет дивизии. Значит, дивизия была вынуждена что-то где-то урезать, пересматривать, существенно корректировать. А что приводило в действие сей механизм? Да, воля начальника, которая, как известно, творит чудеса. Масса людей, от лейтенанта до генерала, крутилась, подгоняя ответ под задачу. Какой ответ? Какая задача? Технику, например, надо передать хорошую, чтобы потенциальные избиратели спасибо сказали. Но хорошая техника и у самих не лишняя, да и списать машину, прошедшую 3 - 5 тысяч километров, невозможно. Что делать? Бумага все стерпит. Поэтому с помощью несложных манипуляций с документами практически новая, малоезженная машина превращалась в пыль, прах, металлолом и в таком, "бумажном", виде передавалась гражданам избирателям. По сути дела, Командующий масштабно использовал служебное положение в корыстных целях. В случае благополучного избрания он - депутат Верховного Совета со всеми вытекающими почестями, льготами и привилегиями. Все остальные чешут затылки и думают, как же заткнуть внезапно образовавшиеся дыры. В случае неизбрания чесание в затылках остается - только при этом все чешущие еще и дураки: "Не могли, сволочи, такую простую вещь, как выборы в Верховный Совет, обеспечить должным образом". И ничего нельзя сделать. Замкнутый порочный круг.

В общем, выборы были выиграны. За Владислава Алексеевича Ачалова - 63 процента голосов, на пятерых остальных - 37 процентов.

Тему выборов можно закончить еще одним потешным эпизодом. Позвонил после выборов Командующий и тепло так, задушевно сказал: "Александр Иванович, ты знаешь, я человек деревенский, все эти водки, коньяки, оно, конечно, все очищенное и рафинированное, но я самогоночку люблю, такую прастецкую, из российской глубинки, чтоб сивушное пятно на весь стакан, чтобы в квадратной четверти. В общем коньячок "Три бурячка"! Подумай там!"

Вот еще незадача! Во избежание веселых слухов о том, на кой черт комдиву понадобилась трехлитровая бутыль самогонки, я поручил выполнение этого деликатного задания начальнику политотдела. Где и куда он ездил - не знаю, но вернулся и доложил: "Есть! То шо надо! Градусов на 70 и сивухой разит - мухи дохнут". Время было обеденное. Мы спустились со второго этажа штаба. Начальник политотдела, желая продемонстрировать последние достижения в области самогоноварения, не глядя, распахнул заднюю дверцу уазика. Оттуда неспешно вывалился трехлитровый баллон с пластмассовой крышкой и ахнул об асфальт, щедро окатив даром природы начпо и частично меня. По штабному двору густо поплыл смачный, не обоняемый доселе запах. Утаили шило в мешке...

Сюрпризы под занавес

Я никогда не считал себя рьяным партийным деятелем, не стремился достичь высот власти на партийном поприще, хотя не единожды бывал секретарем партийной организации, но никогда не извлекал для себя из этого никаких благ, и даже мысль не приходила в голову, что из этого можно что-то высосать. Исходя из этого, не представлял себя и делегатом партийного съезда просто потому, что это не та область, где я могу применить свои способности. Но человек предполагает, а Бог располагает. И опыт жизни, и объективные механизмы действия Вне нас в очередной раз продемонстрировали мне, что я оказался неправ.

XXVIII съезд КПСС не без основания являлся переломным в жизни и деятельности компартии на современном этапе. Поэтому подготовка к нему, подбор документов, делегатов начались загодя и носили скрупулезный, придирчивый характер.

Я никогда не ставил себе задачу стать делегатом XXVIII или иного съезда, тем не менее, на первом же предвыборном собрании столкнулся с массой интересных моментов. Все началось с того, что 51-й Тульский парашютно-десантный полк выдвинул меня кандидатом в делегаты. Я отнесся к этому достаточно спокойно. Никаких наполеоновских планов в голове не было. На предвыборное собрание прибыл генерал-лейтенант В. К. Полевик. В кулуарном разговоре он мне заявил, что есть такое мнение, что делегатами XXVIII съезда должны быть Командующий ВДВ В. А. Ачалов и он, член Военного совета, то бишь генерал Полевик.

"Зная обстановку в дивизии, настроение офицеров, я сказал ему, что, наверное, этот вопрос разрешим, но на данном этапе, в прямом соперничестве со мной, он проиграет. Предложил ему искать какие-то другие пути решения проблемы. Генерал Полевик отнесся к моим словам достаточно самонадеянно и высокомерно. Заявил: "Посмотрим!", и мы пошли на выборное собрание.

На тот период в полку было 123 члена КПСС. Собрание проходило в клубе полка. Клерки генерала Полевика взяли бразды правления в свои руки, и собрание началось вроде бы по известному плану. Сценарий был проработан заранее Все шло достаточно гладко. Народ кивал и соглашался до тех пор, пока дело не дошло до голосования, и тут выяснилось, что обстановка и умонастроения существенно изменились. Когда весьма торжественно и приподнято было предложено голосовать за генерал-лейтенанта Полевика, наступил кульминационный момент собрания. Выяснилось, что за него проголосовало всего девять человек из 123, причем пять из них были заместителями командира полка, народ, до известной степени вкусивший от плода конъюнктуры, к тому же сидевший в первом ряду, а поворачиваться, ловить реакцию зала было просто неудобно. Другие четверо - старые прапорщики, которых воспитывал еще Берия. У них сомнений не было: приказано избрать члена Военного совета - "Есть!" и никаких споров-разговоров быть не должно! И вот в гробовой тишине девять человек проголосовали "за". "Против", "воздержавшихся" объявлять не стали было некорректно. Эта поняли даже клерки. Зато когда была выдвинута моя кандидатура и во вторую очередь, менее приподнято, было объявлено голосование, здесь в воздух взметнулись в едином порыве более сотни рук. Подсчет был просто нецелесообразен и унизителен. Осуществлять его не стали, просто записали в протокол: 123 - 9 = 114 - "за" и 9 "против". Фиаско было очевидным, весомым и болезненным. Владимир Константинович нервно посмеялся в фойе клуба, пытаясь подсластить себе пилюлю, и, не утруждая себя церемонией прощания, сел в машину и убыл.

Второй выборный этап я прошел еще легче и смешнее. Когда в клубе бригады связи ВДВ в Медвежьих Озерах собрался "вэдэвэшный хурал" по выдвижению депутатов, я первых полтора часа тихо и мирно дремал в пятом ряду, слушая вполуха то, о чем говорилось с трибуны. К исходу полутора часов я окончательно убедился, что говорилась очевидная галиматья. Длинное объединялось с кислым, налицо были разброд и шатания, брожение умов. Захотелось поставить все на свое место, по крайней мере, как мне это виделось. Я взял слово и выступал в течение восьми минут, я о кончилось тем, что публика единодушно проголосовали, чтобы делегатами на съезд были Владислав Алексеевич Ачалов и я. Дивизия, которой я на тот период командовал, отнеслась к этому событию нормально, как к логическому завершению определенного этапа, зато в высших командных эшелонах ко мне начали относиться с определенным придыханием: "Ах, ах, делегат, всенародно избранный!"

И вот наступил первый день работы съезда. Он начался не как первый день XXVIII съезда КПСС. Не берусь судить, кто, что и где доворачивал, но на первом этапе собрался первый учредительный съезд Российской компартии. Великая матушка - Россия обнаружила, что у нее нет своей коммунистической партии, очень удивилась этому обстоятельству и решила восполнить пробел.

Никогда на протяжении всей своей 40-летней жизни я не попадал на подобного рода собрания, естественно, и не знал, как себя на них вести. Не допускал даже мысли, что я могу оказать какое-то воздействие на ход и исход этого съезда, поэтому счел за благо смотреть, слушать и наблюдать.

Вот здесь для меня впервые во всей своей неприглядности открылась очевидная истина, что единство коммунистической партии - мнимо и она далеко не так монолитна, как нам это внушали, и что в ней есть масса подспудных течений, представители которых зачастую стоят на противоположных позициях и сплошь и рядом непримиримы. Почему-то вспомнилась сказка Салтыкова-Щедрина о богатыре, который спал в дупле дерева, люди косились на него, уважали и боялись. Говорили: "Не дай Бог проснется!" А потом нашелся некто, кто самоуверенно-нагло пнул голову богатыря, и выяснилось, что голова - пустая и трухлявая, а величие - мнимое, надуманное.

Учредительный съезд Российской коммунистической партии бушевал три дня, преобладали эмоции. Даже для неподготовленного человека было ясно, что идет подспудная клановая борьба. Однако он так ни к чему не пришел и плавно перерос в XXVIII съезд КПСС. Внешне это выразилось в том, что количество делегатов в зале возросло с двух тысяч до пяти, а главенствующее место в президиуме занял М. С. Горбачев. Для меня все это было внове, удивительно, свежо, честно говоря, я очень надеялся и рассчитывал, что XXVII съезд после XIX партконференции, достаточно мутной, скандальной и неоднозначной, расставит все на свои места и позволит прийти к какому-то единству взглядов. Поэтому я молчал и наблюдал. Первые четыре дня сценарий съезда развивался достаточно степенно и до какой-то степени логично. Всплески эмоций были, но незначительные. Каждый день на трибуне съезда царил Александр Николаевич Яковлев, в среднем от трех до пяти раз на день, учил нас, дураков, куда и как идти, каким местом думать.