Чтение онлайн

— Разве я умер и не у кого тебе было спросить разрешения?

Голос Бза прервал думы Знаура, и он обратил взор на старика. Бза стоял посреди двора, опершись правой рукой на палку.

— Ты собрался на войну? А со мной посоветовался? Бабу ушел, теперь ты! Так все мужчины разойдутся... А ими Кониевы не богаты...

Что мог сказать в ответ Знаур? У Бза есть клочок земли, два сына, дом. Ему не на что жаловаться. Мать говорила, что при разделе он забрал себе большую часть земли, остальное же досталось другому орату, а о ней, о Фарде, не вспомнили. Как-то Бабу жаловался матери на несправедливый поступок братьев его отца и даже грозился подать на них в суд, но мать чуть не на коленях упросила сына не делать этого, если он не хочет ославить их род.

— Ты никогда не держал в руках ружье, тебе не приходилось вынимать шашку из ножен... т\ак ты оу-дешь воевать? Или тебе хочется опозориться, и тогда о Кониевых будут говорить по всей Осетии? На войну, Знаур, идут мужчины бывалые. Если они остаются живыми, то привозят добычу. А ты...

Снова стал ходить по двору Бза, сердито ударяя палкой перед собой.

— На чем ты отправишься в полк? Много ли у тебя коней? В доме без мужчины не обойтись... Как ты мог бросить женщин? Бабу поступил, как мальчишка, теперь ты! На чьи плечи лягут заботы о твоем доме, ты подумал?

Нет, об этом Знаур не подумал. Но и без земли уже нет сил жить.

— Ну хорошо, теперь нам уже нельзя отказываться, посчитают нас за трусов... Готовься, дорога дальняя,— Бза быстрым шагом вышел со двора.

37

Деревня лежала в котловине, на берегу безымянной речки. В зной речка высыхала, а в дождь урчала бурными водами. В ту деревню и держал путь отряд Христо. Накануне к нему приходил гонец и со слезами просил у него защиты от баши-бузуков. Командир отряда баши-бузуков объявил болгарам, что хочет осчастливить их своим посещением, и приказал старосте приготовить угощение на десять человек. «Если бы дело кончилось только угощением»,— сказал обеспокоенный гонец.

Прознали болгары о злых намерениях баши-бузуков. Те шли за «кровавой данью». За последние десять лет третий раз горе приходит в дом многострадальных болгар. Кто же поможет им, как не воевода. У Христо тоже были свои счеты с Османом-ага, командиром баши-бузуков. Это он замучил его бабушку. Видно, скрестились их пути.

Спешил отряд в деревню, чтобы поспеть до того, как туда заявятся турки.

Место вокруг деревни голое, лишь кое-где видны копны сена на низкорослых деревьях. А до леса скакать с версту, и в кустарниках не укрыться: они редкие и низкие. Но воевода нашел выход.

С наступлением сумерек отряд спешился, коней отправили в лес, а гайдукам воевода велел зарыться в копны. Боясь, однако, предательства, Христо отправился в деревню и встретился с болгарами, пользовавшимися благосклонностью турецких властей. «Настал час,— сказал воевода,— показать вашу любовь к родине. Накормите и напоите гостей на славу. Ничего не жалейте... Обласкайте их. О нас же им не говорите ни слова, если не хотите потерять головы».

Воеводу заверили, что сделают, как он требует, только бы не дать туркам силой взять «кровавую дань».

К встрече баши-бузуков готовилась вся деревня: проверяли оружие, расставляли посты.

Турки заявились до сумерек и, не ответив на приветствие старосты, потребовали развести их по домам, в которых будут отдыхать. Баши-баюка с двумя его приближенными пригласил владелец магазина.

Прямо с дороги их усадили за стол. Не мешкая, турки приступили к трапезе, а хозяин и вся его семья стояли в ожидании, когда потребуется услужить непрошенным гостям.

В полночь баши-бузуки, наконец, потребовали от хозяина «зубную дань», и каждый получил золотой за то, что у него стерлись зубы во время еды в доме болгарина. В селе настороженно ждали дальнейших событий. Люди знали, что, когда турки наедятся, они приступят к тому, ради чего приехали. Действительно, баши-баюк вышел во двор, позвал старосту и, когда тот предстал перед ним, объявил:

— Неблагодарные бараны, вы забыли, что на свете существует «кровавая дань»? На этот раз мы не уйдем с пустыми руками.

— А вы и раньше не уходили,— попробовал возразить староста.

— Поговори ты еще у меня!:

Дрогнули сердца у людей. Но где же Христо? Неужто гайдуки испугались ночи и укрылись в лесу? Кто же сегодня лишится самого дорогого — сына? Не помогли матерям молитвы. Видно, их бог бессилен перед аллахом. Староста не двинулся с места.

— Может, тебе повторить мои слова? — прикрикнул турок.

Староста выпрямился. Он вспомнил, как у него самого двадцать лет назад забрали семилетнего сына. В туоетчине мальчика научили ненавидеть болгар. Может быть, сын убил уже не одного соотечественника? Кто знает, не явится ли он когда-нибудь в отчий дом, чтобы вонзить ятаган в сердце давших ему жизнь? Он же не помнит ни отца, ни рода своего. Ему внушили одно: болгарин достоин только смерти'.

Удар плетью прервал мысли старосты, но не заглушил боль в сердце. Ни словом не обмолвился старик, только вздохнул.

— Веди нас куда надо,— баши-баюк по-хозяйски расставил ноги.— Двух мальчиков нам нужно... Бараны, радуйтесь, что вы дадите султану своих сыновей! Не старше четырех лет!

К кому же поведет староста своих врагов, в чей дом принесет черное горе? Себя отдать на смерть? Так все равно людям придется платить дань. О, превратиться бы султану в пепел!

— Ты долго будешь торчать передо мной? — угрожающе спросил баши-баюк.

Не успел ответить староста. Перед турком внезапно вырос Христо. Сверкнула сталь в его руке, и баши-баюк повалился, как сноп: страх убил в нем силы. Турки не ждали гайдуков и поэтому вели себя так нагло. Но люди из леса отомстили им за своих братьев. Только один из баши-бузуков бросился бежать. Но сам воевода настиг труса, чтобы совершить возмездие. Взмолился турок, воздел руки к небу:

— Один я у матери... Пощади!

— Ничего, она еще родит таких, как ты. Подрастут твои братья и тоже найдут свою смерть.

Христо вернулся к баши-баюку. С ним у Христо были особые счеты. Узнал воеводу и турок. Он затрясся, встал перед ним на колени, заскулил по-собачьи. Воевода вытащил из ножен саблю, зажал в коленях голову турка, ловко сбрил ему левый ус и бровь, а затем отхватил и ухо.

— Осман-ага, ты достоин смерти... Ты убил Басила и мою бабушку,— Христо обтер саблю о штанину,— но я жалую тебе жизнь. Ты обещал султану поймать меня. Как видишь, напрасно ты похвалился. Теперь ты меченый...

Охая, Осман-ага прижался к земле.

— Ты ходил по деревням и мстил невинным... Иди и скажи своим братьям, что Христо за смерть одного болгарина возьмет три ваши поганые души. Эй, молодцы,— обратился воевода к гайдукам,— остался ли кто из этих собак в живых?

— Осман-ага,—-ответили ему тотчас.

Христо пнул ногой турка.

— Убирайся... Но запомни, Осман-ага, я слов на ветер не бросаю. Моя рука достанет тебя, когда будет надо... Прощайте, братья. Ничего не бойтесь, мы рядом с вами!