Чтение онлайн

Кто-то. Есть, есть…

Первый бас. А кто?

Парубок. Галя Лымаришина.

Первый бас. Красивая?

Парубок. Чудо, как хороша!

Степан. Ты гляди у меня, честь знай, а то язык и окоротить можно!

Парубок. Что ж я такого сказал? Вот напасть!

Другие. Тсс! Вон Голохвостый идет!

Те же и Голохвостый.

Кто-то. Здравствуйте, Свирид Петрович, а мы вас как раз вспоминали…

Голохвостый. А, добре-хорошо…

Степан (в сторону). Жаль, что не слышал!

Голохвостый (кое-кому подает руку, остальным кланяется свысока). Меня таки везде вспоминают: значит, моя персона в шике!

Степан (в сторону). Как свинья в луже!

Голохвостый (вынимает портсигар). Нет ли у кого иногда спички?

Парубок. Вот у меня есть. (Зажигает.) А мне, Свирид Петрович, можно одну взять?

Голохвостый. На! Может, угодно еще кому? Папиросы первый сорт!

Кто-то. Давайте, давайте! (Закуривает.) Ничего себе!

Голохвостый. Ничего! Понимаете вы, как свиньи в пельцинах! Это шик — не папиросы! Каждая стоить пять копеек; значит, примером: затянулся ты, а уже пяти копеек и нет.

Парубки. И дорогие же!

Степан (в сторону). Брешет гладко!

Кто-то. Вы таки швыряете силу денег!

Голохвостый. Чего мне денег жалеть? Главное дело — себе удовольствие! Может, у меня их перегорело иногда сколько тысячов, так зато ж вышел образованный, как первый дворянин!

Степан (тихо остальным). Такой дворянин, что только под тын!

Другие. И правда: надел жупан, так уж думает, что пан.

Голохвостый. Теперь, следственно, меня везде и всюду первым хвасоном принимают, а почему? Потому, что я умею, как соблюсти свой тип, по-благороднему говорить понимаю!

Степан (громко). А по-собачьи, господин, случаем не умеете?

Кое-кто смеется.

Голохвостый. Еще нет! Придется разве, что ли, от вас науку получить!

Степан. Вы таки моей науки дождетесь!

Голохвостый (свысока). Наведите себя сначала политурою!

Степан. Что с дурака взять!

Другие. Да будет вам!

Голохвостый. Невежество неумытое! Что тут с вами фиксатурничать? Еще увозишься в мужичестве!

Парубок. А скажите-ка, будьте добреньки, хоть что-нибудь по-хранцузскому!

Голохвостый. Да что вы можете понимать?

Парубок. А какое платье на вас, Свирид Петрович, — чудо! Верно, дорогое?

Голохвостый. Известно, не копеечное! Хвасонистой моды и загрянишного материала, да и шил, можно сказать, первый магазин. Вот вы думаете, что платье — лишь бы что, а платье — первое дело, потому что по платью всякого встречают.

Степан (к остальным). А по уму провожают!

Голохвостый (не обращая внимания). От возьмем, примером, бруки: трубою стоят как вылиты, чисто аглицький хвасон! А чего-нибудь не додай, и уже хвизиномии не имеют! Или вот жилетка, — сдается-кажется, пустяк, а хитрая штука: только чуть не угадай, и мода не та, уже и симпатии нету. Я уж не говорю про пиньжак, потому что пиньжак — это первая хворма: как только хвормы нету, так и никоторого шику! А от даже шляпа, на что уже шляпа, а как она, значит, при голове, так на тебе и парад!

Кто-то. Хорошо в этом разбирается, ничего не скажешь!

Парубок. А материя какая! Рябая, рябая да крапчатая, вот бы и мне такого на штаны!

Голохвостый. Крапчатая?! Шаталанская!

Парубок. А что ж это значит — шарлатанская?

Голохвостый. Э, мужичье! Что с тобой разговаривать.

Парубок. Да я так!

Кто-то. Расскажите нам лучше что-нибудь! Вы ж везде бываете, умных людей видаете.

Голохвостый. Не все то для простоты интересно, что для меня матерьяльно.

Кто-то. А все же может, и нам любопытно будет. Вот идемте на гору: споем, побеседуем.

Голохвостый. Хороший был бы для меня кадрель — водить с вами кумпанию!

Кто-то. Э, вы нос дерете аж до неба!

Другие. Да бросьте, ну его!

Степан. Не знаете разве поговорки: не тронь добра…

Парубок (Голохвостому). Да идемте, Свирид Петрович, не церемоньтесь!

Голохвостый. Ей-богу, нельзя: тут, понимаете, деликатная материя… Кахвюру, значит, нужно подстерегчи и спроворить… Одним словом, не вашего ума дело!

Парубок. Что ж оно такое?

Голохвостый. Интрижка.

Парубок. Как?

Степан. Да брось его, идем!

Другие. И в самом деле! Чего с ним вожжаться? Ну его к дьяволу! Пошли!

Все уходят.

Голохвостый, один.

Голохвостый. Дураки серые! Идите на здоровье! Что значит простое мужичье! Никакого понятия нету, никакой деликатной хвантазии… Так и прет! А вот у меня в голове завсегда такой водеволь, что только мерси, потому — образованный человек. Да что, впрочем, про них? Достаточно, довольно! Как бы вот Прони не пропустить! Высматриваю; нигде нету: уж не прошла ли разве? Так куда ж пройти ей, когда мы каравулили? Удивительное дело! Требовается подождать. Надо сегодня на нее решительно налягти. Сдается, я ей пондравился… Ну, да кому ж я не пондравлюсь? А вот чтобы Проню не выпустить из рук, так то необходимо. Богатая: какой дом, сад! А лавка, а денег по сундукам! Старого Серко как тряхну, так и посыплются червонцы! Одна надежда на ее приданое, потому иначе не могу поправить своих делов: такой зажим, хоть вешайся. Долгов столько — как блох в курятнике. В цирюльне уже заместо себя посадил гарсона, да что с того? Цирюльня все одно лопнет. От как на Проне женюсь, то есть на ее добре да на ее деньжонках, я тогда бритвы через голову в Днепр позабрасываю и заживу купцом первой гильдии; завью такие моды, аладьябль! Только ж Проня и дурна, как жаба… Да если запустить руку в ее сундук, так мы на стороне заведем такое монпасье, что только пальчики оближешь! От бы, примером, ту дивчину, что я за ней возле Владимира гонялся! А-ах!